Книга Лики миров, страница 193 – Елена Владимировна Добрынина

— Что? Но ты не можешь… — сейчас перед правителем стоит растерянный мальчишка, у которого только что из рук выдернули самую большую драгоценность.

— Могу, Эрилик. Или ты возьмешься за ум, или больше у меня не будет сына. Выбор за тобой.

Мгновение-другое Лик вглядывается в лицо Владыки так отчаянно, словно ищет там что-то, потом снова вскидывает подбородок и, крутанувшись на каблуках, быстрым шагом покидает зал. Гулко хлопают двери, возмущенные таким грубым к себе отношением.

Владыка тяжело опускается в кресло, проводит ладонью по лицу и смотрит перед собой, усталый, изможденный, сразу постаревший на десяток лет.

Умеют ли птицы плакать? Я никогда не задумывалась над этим вопросом. Ответ пришел сам собой: соленые капли падали на ровную поверхность купели, заставляя ту расходиться кругами. Снова и снова. Сначала я даже рассердилась: из-за этой ряби видение отступило, выталкивая меня обратно в реальность. И только потом поняла: плачу, да, я плачу… Память Джалидеи творила со мной странные вещи: будто кожу с души сдирала, заставляя остро чувствовать растерянность и боль совсем еще юной девушки, почти ребенка. Она так любила Лика совсем еще детской, но оттого искренней и безусловной любовью и места не могла найти себе от беспокойства за него. Она… или я?

Неожиданный звук отвлек меня от странных моих мыслей. Опять эта настырная птица! Ищет еду, вороша камни гнутым клювом. Еда… Хорошая мысль. Мне тоже хотелось есть. Но еще больше хотелось знать, что было дальше..

Глубокий вечер. Сидя перед зеркалом, я расчесываю волосы. На сердце тяжело. С того самого разговора прошла уже треть сезона. Все друзья Лика из тех, что одного с ним возраста, прошли обряд и получили крылья. А он… он отдалился, стал раздражительным и еще более отчаянным. Задирал тех, кто был сильнее и старше, туманил разум дурманом и устраивал в своих покоях громкие пирушки с очень сомнительными личностями. Казалось, он совсем потерял опору под крылом. Или задался целью на зло отцу продемонстрировать миру свою полную никчемность.

Однажды я, побаивающаяся Владыку, осмелилась просить его изменить свою решение. Но тщетно. Отец не уступал сыну в бессмысленном упрямстве.

Тихий, но настойчивый стук доносится со стороны окна. Я смотрю туда и вижу Лика, делающего мне знаки. Я бросаюсь к нему, открываю окно и отхожу в сторону. Лик привычным ловким движением спрыгивает с подоконника вниз.

— Привет, — говорит он так, будто мы только вчера с ним виделись, — хочешь новость?

Его глаза блестят, по щекам разлит нездоровый румянец. Я пристально вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, в ясном ли он уме… Кажется, да, только взволнован до предела. И ему не меньше хочется рассказать о чем-то, чем мне — выслушать его. Я молча киваю, несколько раз и быстро-быстро. Лик фыркает довольно и садится на кровать.

— Скоро мне здесь не будет, Дея, — говорит он.

Я не понимаю его. Как? Крылья он так не получил, а без них далеко отсюда не уйти.

— Я нашел способ, — радостно сообщает он, — точнее сказать, способ нашел меня. Вот, смотри..

Он протягивает мне раскрытую ладонь, на которой, поблескивая в приглушенном вечернем свете, перекатывается волчок с четырьмя цветными полями.

Дрожь, прошедшая вдоль хребта, заставила нахохлиться, а потом и встряхнуться, взъерошив перья. Воспоминания рассеялись, оставив меня наедине с растерянностью, пораженную и испуганную.