Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 138 – Юлий Люцифер

Кайрен взял на себя обход коридора и каждый раз, проходя мимо, шептал:

— Все тихо. Подозрительно.

Нина не ложилась до полуночи.

Сидела у стола и собирала завтрашнюю речь.

Не красивую. Не слезную. Не “как у жертвы”.

Факты.

Три года брака без голоса.

Измена как нарушение клятвы.

Заговор как усиление, а не оправдание.

Ритуальный удар по метке.

Поддельные письма.

Серая метка Лиоры.

Пепельные зеркала.

Кровь Марка.

Дневник Клариссы.

Прецедент Серафины.

Развод без уничтожения Сердца.

Свободное согласие.

На этих словах она остановилась.

Свободное согласие.

В прошлой жизни оно казалось юридической формулой. В этом мире — почти магией. Потому что все вокруг говорили о долге, крови, Сердце, роде, печати, наследии, страхе, но почти никто не говорил: женщина должна сама согласиться.

Нина взяла темно-синюю ленту Эвелины.

— Завтра, — сказала она тихо.

Стежки не вспыхнули, но ей показалось, что ткань стала теплее.

Тая, сидевшая рядом на полу, подняла голову:

— Миледи?

— Ничего.

— Вы боитесь?

Нина посмотрела на нее.

— Да.

Девушка кивнула, будто ждала именно этого.

— Я тоже.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, мы не памятники и не дуры. Как уже выяснили.

Тая улыбнулась.

Перед рассветом Нина все-таки уснула — прямо в кресле, положив руку на футляр с лентами.

Сон был коротким.

Ей снова снилась Эвелина.

Не в белом платье, а в том самом строгом сером, которое она носила в первые месяцы брака. Она стояла в пустом зале Суда, где еще не было людей, только каменные круги и огонь под полом.

— Они будут говорить, что я умерла, — сказала Эвелина.

— Да.

— И что ты не я.

— Да.

— И то, и другое правда.

Нина молчала.

Эвелина подошла ближе.

— Но есть правда больше: они не имеют права решать, что делать с нашим голосом.

Нашим.

Нина почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Я не знаю, выиграю ли.

— Знаешь, что скажешь.

— Да.

— Тогда иди.

Нина проснулась от стука.

Не резкого. Твердого.

За дверью стояла Аврелия.

— Время.

Комната зашевелилась сразу. Тая принесла воду, Мавина — последний отвар, Нэрис — список доказательств, Агна — чистый платок, который сунула Нине в руку со словами “не для слез, а для пота, не заносись”. Кайрен — корзину с теми самыми платками и выражение человека, который всю ночь не спал, но будет отрицать.

Платье для Суда выбрали темно-синее.

Платье Марианны.

То самое, на подоле которого было вышито:

“Я, Марианна Эштар, не отрекалась”.

Нина смотрела на него долго.

— Уверены? — спросила Тая.

— Да.

Сегодня ей нужно было не первое признание Иларии и не сухое золото права. Сегодня — Суд. И платье женщины, чье “добровольное отречение” оказалось ложью, должно было войти вместе с ней.

Тая помогала одеваться молча.

Платье было тяжелым. Не по ткани — по памяти. Оно легло на плечи так, будто вместе с ним встали все женщины, которые когда-то не смогли договорить. Корсет не стягивал слишком сильно; Мавина лично проследила. Рукава закрывали руки до запястий, но метку Нина оставила открытой. Ленты Эвелины вплели в пояс и косу. Ключ хозяйки — у пояса. Печать Иларии — на цепочке под платьем, ближе к сердцу.

Когда она вышла в гостиную, все замолчали.

Агна первой кивнула:

— Вот. Теперь похожа не на девку, которую можно усыпить, а на ту, которая сама кого хочешь разбудит.

— Спасибо, кажется.