Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 17 – Юлий Люцифер

Не войну.

Даже не битву.

Только первый час после собственной смерти.

Но иногда именно с него начинается свобода.

Утро в северном крыле началось не с покоя, а с чужих шагов за дверью.

Нина проснулась еще до того, как кто-то осторожно коснулся ручки. Сон был рваным, горячим, с запахом пепла и мокрого асфальта. То ей мерещился Красный фьорд за черными окнами, то светофор над разбитой дорогой, то лицо бывшего мужа из прошлой жизни, перекошенное злостью: “Ты сама все разрушила”. Потом это лицо менялось, становилось строже, темнее, красивее, и уже Дамиан Эштар говорил тем же мужским голосом, только без жалкой суеты: “Не устраивай сцену”.

Нина открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, где потолок заканчивается каменными балками, а чужая жизнь — ее собственной.

Потолок был высокий, темный, с узкой трещиной у стены. В окне серел рассвет. Северное крыло и правда оказалось холодным: в камине едва тлели угли, по полу полз тонкий сквозняк, занавеси пахли пылью и лавандой, которой давно пытались перебить запах сырости.

На кресле у двери спала Тая.

Не легла, не ушла, не устроилась удобно, а именно караулила, поджав ноги и уронив голову на плечо. Девушка обняла себя за локти, будто даже во сне боялась, что госпожу снова кто-то заберет туда, где плакать нельзя.

Нина осторожно пошевелила рукой.

Запястье отозвалось болью.

Брачная метка больше не горела так яростно, как ночью, но выглядела страшно. Золотая вязь растрескалась, почернела по краям, а в самой середине проступала тонкая красная линия, похожая на не до конца закрытую рану. Под кожей время от времени пробегал жар. Не просто боль — напоминание, что это тело связано с чем-то огромным, древним и пока совершенно непонятным.

В прошлой жизни Нина знала договоры, суды, брачные контракты, алименты, раздел имущества, ложь в переписках и попытки спрятать деньги на чужих счетах. Здесь вместо счетов был клятвенный пепел, вместо нотариуса — Огненное Сердце под замком, вместо суда — нечто, от одного названия чего Октавия бледнела.

Суд Пламени.

Нина медленно села.

Голова закружилась, но уже не так, как ночью. Лекарь Мавина оставила горькую настойку и строгий приказ спать до полудня. Приказ Нина оценила, настойку выпила, спать не собиралась.

За дверью снова послышалось движение.

Тая вздрогнула, проснулась и сразу вскочила.

— Миледи?

— Тихо, — сказала Нина. — Кто там?

Служанка обернулась к двери. Лицо у нее стало испуганным.

— Наверное, стража.

— Стража не трогает ручку так, будто ворует собственные пальцы.

Тая растерянно моргнула.

Нина с трудом поднялась с кровати. Чужое тело было слабым, но после ночи в нем появилась странная собранность. Не сила — нет. Скорее упрямство. Будто прежняя Эвелина, умирая, оставила не только боль, но и последний запас воли, который Нина теперь могла тратить.

Она накинула темный халат, висевший у изголовья, и кивнула Тае:

— Открой. Но стой сбоку.

Тая послушалась.

На пороге стоял пожилой мужчина в длинном темно-сером одеянии. Сухой, прямой, с серебряной цепью хранителя на груди и таким лицом, будто он давно разочаровался в людях, но продолжал хранить их бумаги из вредности. В руках он держал плоский кожаный футляр, перевязанный красной тесьмой.