Книга Мой кошмарный роман, страница 81 – Надежда Паршуткина

— Нам, — подтвердил он твёрдо. — Чёрные Крылья — наш клан. Самый сильный, самый древний. Мы правим этими землями уже тысячу лет. Мои предки строили этот город, эти стены, этот дворец.

Я смотрела на карту и пыталась запомнить названия. Лунные Тени, Огненные Сердца, Каменные Спины, Ледяные Ветры. У каждого клана была своя территория — огромные пространства, отмеченные на карте разными цветами. Свои цвета, свои традиции, свои враги и союзники.

— Лунные Тени, — повторила я, и мои пальцы невольно коснулись этого названия. — Это же клан Даны?

Игнат помрачнел. В его глазах мелькнула тень — не боли, нет, скорее холодной решимости. Но он кивнул.

— Да. После её… после приговора они потеряли много влияния. Но не исчезли. Они всё ещё сильны. И с ними придётся иметь дело. Рано или поздно.

— И что мне нужно знать о них?

— Всё, — он снова улыбнулся, но теперь эта улыбка была другой — серьёзной, почти суровой. — Их историю, их слабые и сильные стороны, их союзников и врагов. Кто у них сейчас во главе, кто на кого имеет влияние, какие у них долги и обязательства. Королева должна знать всё.

Я вздохнула и приготовилась запоминать.

Потом он перешёл к деньгам. Высыпал на стол целую горсть монет — золотых, серебряных, медных. Они звенели, катились по столешнице, поблёскивали в свете камина.

— Это не просто деньги, — объяснял он, поднимая одну золотую монету и поднося её к моим глазам. — Это символ власти. На каждой монете — герб того, кто её чеканил. Вот эта — наша, Чёрных Крыльев. Видишь дракона?

Я рассматривала монету. На одной стороне действительно был выгравирован дракон — с расправленными крыльями, с оскаленной пастью, такой живой, что казалось, сейчас взлетит. На другой — корона и какие-то руны, древние и красивые.

— Золотые монеты — для крупных сделок, — продолжал он, раскладывая их по кучкам. — Серебряные — для повседневных трат. Медные — мелочь для бедняков, для торговли на рынке. Но главное — по монетам можно проследить, кто с кем торгует, кто кому платит дань, у кого какие долги. Это целая наука, Маша. Экономика власти.

— Как в нашем мире, — удивилась я, рассматривая серебряную монету с изображением какого-то зверя. — У нас тоже есть свои валюты, свои курсы, свои банки. Доллар, евро, рубль…

— Расскажешь как-нибудь, — он улыбнулся, и его глаза загорелись искренним интересом. — Мне очень интересно узнать о твоём мире. Всё, что ты захочешь рассказать.

Иногда я уставала. Иногда мне казалось, что голова сейчас лопнет от количества информации, что я никогда не запомню всех этих имён, дат, названий, всех этих хитросплетений политики и интриг. И тогда я капризничала.

— Игнат, ну зачем мне всё это? — ныла я, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. — Я же никогда не запомню! У нас в университете были экзамены, и то я зубрила перед сессией, а это… это просто жесть какая-то! Кто все эти люди? Зачем мне знать, кто на ком женился сто лет назад?

Он смеялся — тем самым смехом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Подходил ко мне, садился на подлокотник кресла и обнимал за плечи, прижимая к себе.

— Запомнишь, — говорил он мягко, целуя меня в висок. — Ты умная. Очень умная. Я видел, как ты схватываешь. И потом, королева должна знать всё. Иначе её съедят.