Книга Маяк, страница 47 – Татьяна Андреева

Члены этой самой семьи выстроились в ряд здесь же, на улице перед крыльцом. Они переминались с ноги на ногу, иногда перешёптывались, поглядывая на то, как подсаживает на буланого свою невесту Бальтазар. Первым процессию заметил паренёк лет шести с россыпью конопушек на носу и парочкой возле. Он подёргал сестру за рукав, и, когда та обернулась, Элли узнала девушку, что вчера разбила кружку от избытка чувств. Сегодня рыжие кудри прятались под платком, но взгляд… взгляд с прежней ревностью впивался в предмет обожаний. Тихий вздох прошелестел и тут же растворился в прозрачном воздухе. Как Бальтазар услыхал его — загадка. Он обернулся, ища глазами друга.

Око вдохнуло краски в каждую частичку мироздания, кроме лица Бальтазара. Элли вновь изумилась тому, как бела его кожа. В этом он мог бы состязаться с магами льда. Правда, ни у одного из них глаза не блестели обсидиановым глянцем.

Даниэль кивнул Нелсу. Тот посмотрел требовательно, с укором. Взгляд старосты словно вопрошал: «Когда ж ты уберёшься в замок, наконец?» На это Дэнни ответил усмешкой и поманил пальцем Элиз. Она передала ему кружку, что всю дорогу грела ей ладони, а он поднёс отвар Бальтазару, сунул в руки, игнорируя его удивлённый вид.

Леди Торн тем временем отвлеклась от разговора с няней. Когда она выпрямилась в седле, свет огладил её лицо, отразился от гладких волос и переливчатыми волнами прошёлся по шубке. Элли залюбовалась сапожками, приоткрытыми бархатной юбкой, — кто додумался отделать их мехом остальной одежде в цвет?

— Приветствую вас, о, прекрасная леди Патриция! — Даниэль изобразил идеальный фламийский поклон.

Патриция не ответила, лишь чуть нахмурила брови. Тем временем Бальтазар прикончил напиток. Казалось бы, это невозможно, но радужки его посветлели. Проявились очертания губ, словно неведомый художник мазнул кармином по чистому холсту. Он уставился на друга, как на спасителя, как на бога, сошедшего с небес, чтобы даровать исцеление. Из его ладоней пустая кружка перекочевала в руки одного из солдат. Дэнни придвинулся к Бальтазару, что-то прошептал.

На Элли уставились две пары глаз. Тёмный взгляд остановился на ней не более чем на долю секунды. Что было в нём, точно не скажешь — слишком быстро тот обратился к покинутой леди Торн. Светлый взгляд задержался на девушке чуть дольше, и ей вдруг взбрело в голову, что искры веселья служат прикрытием для вдумчивости, таящейся на янтарной глубине. Элиз не замечала, как её пальцы возят по цепочке кулон.

Они пробирались по снегу осторожно, поскольку под ним мог скрываться лёд. Шли пешком все, кроме леди. Её фигурка покачивалась впереди в такт шагу буланого, которого лично вёл под уздцы Бальтазар. И хотя снежинки за ночь превратились в кристаллики, и тропа забирала наверх — к горному проходу, Элли радовалась, что не придётся лезть в седло. Лошади порой всхрапывали, но в целом вели себя смирно. Люди прерывали молчание лишь затем, чтобы передать в конец колонны указания. И те, и другие чуяли коварство гор.

В очередной раз оторвав взор от собственных стоп, ломающих плотную корку, Элли увидела, что Бальтазар, Даниэль и Патриция на миг замерли на высшей точке перевала. По бокам от этой троицы, словно руины древних врат, вздымались лиловые пики, а за ними простиралось безоблачное золотисто-розовое полотно. Пара шагов — и силуэты исчезли в проёме. И только когда Элли сама очутилась «на пороге», её глаза отыскали их, спускающихся в долину, на вогнутом дне которой покачивались на ржавых ногах сосны-великаны, а на противоположной стороне рвалась ввысь скала. Нет, не скала. То был врезанный в неё замок, с округлыми зубчатыми стенами, островерхими башенками, рядами тёмных окошек, высоченным донжоном и его знаменитым венцом.