Книга Маяк, страница 46 – Татьяна Андреева

Тот посмотрел на неё вопросительно. В глазах девушки не было ни враждебности, ни смеха, лишь интерес и нетерпение. Сквозь вязкую муть, в которую, казалось, превратился его мозг, пробилось понимание. Бальтазар будто бы упоминал, что одна из пленниц — травница. Он наклонился к посудине, втянул густой дух. Запах приятный. На вкус — первый глоток оставил во рту горечь трав, ягодную кислинку и сладость мёда — ничего, даже очень.

Напиток, увы, кончился быстро. Дэнни осушил кружку, обжигая пальцы, губы и нёбо. Боль отступала мягко, как море во время отлива. Тошнота отпустила горло, которое сдавливала до сих пор. Желудок перестал бунтовать и потребовал пищи. Рукам вернулась твёрдость.

«А Мышка-то у нас волшебница!» — подумал Дэнни, а вслух спросил:

— Можешь сделать ещё?

Пока мужчины помогали старику по хозяйству, женщины собирались в дорогу в комнатке, из которой на рассвете сбежала Элиз. Какая-то добрая душа (Оливер?..) принесла сюда их сумки.

Элли откопала свежие рубашку и платье. Это был последний комплект чистой одежды, и она надеялась, что по пути в замок их не настигнет ещё какое-нибудь бедствие. В противном случае надеть будет нечего. Но тогда ей и не понадобятся вещи, ведь новые испытания она попросту не переживёт. Элли уложила грязное бельё на дно сумки и, чтобы облегчить работу гребню, запустила в спутанные пряди пальцы.

— Давай помогу, — предложила Изабел.

Изи уже облачилась в простое, но отлично сидящее платье. Заплела волосы. Почистила накидку от грязевых брызг. От глаз Элли не укрылось, что швея схуднула, точёное лицо осунулось, с переносицы не сходил залом. Если красота Изабел пострадала от злоключений, что уж говорить о ней, об Элли? Наверняка она похожа на живой труп. Как бы там ни было, Элли мысленно благодарила Изабел за заботу, за осторожные, не тревожащие рану, прикосновения к голове, за аккуратную — волосок к волоску — косу.

На прощание Изабел и Оливер поклонились старику. Одна — коснувшись лба, другой — по-фламийски, с прижатым к сердцу кулаком. Он и опомниться не успел, как Элли, привыкшая жить словно вольный ветер, взяла в свои руки его сморщенную ладонь и прижалась губами к тыльной её стороне. Она поцеловала эту руку так, как не раз целовала руку отца, прежде чем тот оставил её одну в этом мире. Глаза старца, того же чайного оттенка, что и у внука, только поблёкшие с годами, увлажнились. Несколько раз он порывался что-то сказать, но лишь погрозил пальцем.

— Бывай, Захария! — сказал Дэнни и толкнул дверь.

За ним вышли остальные.

Ночью Астера топила окрестности в жидком серебре. Утром Око Солиса напитало снежную глазурь розовым сиропом. Деревья и дома отбрасывали тонкие сиреневые тени. С резных коньков срывались капли, похожие на самоцветы. Они разбивались на сотни радужных брызг, падая вниз. Акмар зарумянился, заурчал волной, разнежился. Скалы укутались в мягкие, пастельные тона. Элли с замиранием сердца следила за птицами — резкими росчерками на фоне дымчатых скал. Дэнни повёл их в горку, прочь от берега, прокладывая тропку между пыхтящими трубами домами.

Жилище старосты оказалось основательным: к дому прилегала продолговатая пристройка, двор с навесом и сараем окружала крепкая плетень.

«То, что нужно для большой семьи», — подумала Элли.