Книга Маяк, страница 45 – Татьяна Андреева

Взгляд старика устремился вниз, на босые ступни, которыми Элли перебирала в попытках согреться. Она не нашла обувь, да и не особо искала — боялась шуметь. Холодные доски, меж тем, бодрили не хуже ушата воды из проруби.

— Поди сюда, дочка, присядь, — старик похлопал по скамье.

Стоило Элли запрыгнуть на лавку, дверь в комнату распахнулась. В открывшемся проёме возникла фигура Изабел. Обнаружив пропажу, швея судорожно сглотнула и, растирая ладонью центр груди, привалилась к косяку.

— Слава Астере, — выговорила она, — ты здесь…

— Тута, тута, — проворчал старик, — где ж ей ещё быть?

Тем временем за спиной Изи показался Оливер. Он положил ладони швее на плечи, и Элли, заметив, что та не сбросила их, опустила голову, пряча улыбку.

— Проснулся, голубчик? Чего тогда стоишь, к бабе будто цепью прикованный? Воду неси, за съестным лезь в подпол! Девки твои, чай, не д

у

хи лесные, их кормить надобно от случая к случаю! Или, скажешь, не так?

Оливер отпрянул от Изабел. Его пальцы прошлись по волосам, оправили камзол, по-военному вытянулись вдоль бёдер.

— Прости, отец, растерялся со сна. Говори, что делать.

Впервые за долгое время Элли чувствовала себя хорошо. Она запивала ржаную краюху подогретым молоком, прислушиваясь к беседе Оливера с гостеприимным, лишь с виду брюзгливым хозяином. По телу разлилось приятное тепло, на душе воцарился покой. В груди почти не пекло, ведь в прошитой лучами комнатке не было ни Бальтазара, ни леди Торн, никаких презрительных взглядов. Ей привычна была простая жизнь. Будь её воля, она бы осталась здесь, но… На крыльце загромыхало. Кто-то тяжело топал по ступеням, сбивая с подошв снег. Дверь открылась — в дом проник поток света. В перламутровом прямоугольнике на полу появилась тень, но она ускользнула, как только на неё наступил Даниэль Фолкнет.

Око вызолотило его волосы, вопреки зиме выкрасило кожу в бронзу, дотянулось до дна янтарных глаз. Уголок его губ дёрнулся вверх при виде Элли. Он толкнул створку, явно не рассчитав силу. Та с грохотом захлопнулась, и он зашипел, сжимая ладонями голову, как если бы проверял на спелость тыкву.

— Дед, — простонал Дэнни, — а, дед. Дай кваску, да поострее.

Старик подмигнул Элли: мол, «А я что тебе говорил?», и подвинул к краю стола горшочек с пряно пахнущей жижей.

Наступая носками на пятки, Даниэль избавился от сапог. Стряхнул с плеч полушубок, повесил на крюк у двери. На молодом человеке осталась лишь тонкая рубашка, да и та расшнуровалась, открыв, к смущению девушек, загорелую шею и грудь. Даниэль же застенчивостью не страдал. Даже не пытаясь поправить одежду, уселся рядом с Элли.

— Жилет забыл, — ехидно заметил старик.

— Не забыл, его Зар сжёг, — Дэнни подтянул к себе миску.

— Что, магией?! — округлил глаза Оливер.

— Нет, зачем, бросил в печку. Сказал… — он пощёлкал пальцами, вспоминая: — «Красота спасёт мир. Эта вещь его убивает».

За столом воцарилось молчание. Только плечи Изабел мелко тряслись, и ещё она зачем-то прикрыла рот кухонным полотенцем. Дэнни ухватил ложку, согнулся над миской, вдохнул терпкий аромат и отстранился.

— Не могу…

Он глубоко дышал, сдерживая спазмы. На висках выступил пот. Губы сжались в струну, побелели.

Элли взяла со стола чистую кружку. В небольшом бочонке в углу нашлась вода. В связках на стенах — мята, ромашка, чабрец, зверобой; в шкафу — ягоды шиповника и немного мёда. Она поставила кружку на печку. Сама стала ждать рядом. Благо Изи успела притащить обувку. Как только сбор заурчал, пустил пар, ударил в ноздри горько-сладким, Элли обхватила кружку заранее стянутой с крючка прихваткой. Вернулась к столу и, довольная собой, сунула готовый отвар Даниэлю под нос.