Книга Маяк, страница 51 – Татьяна Андреева

Бальтазар поёрзал, всё ещё пытаясь отыскать тень, но в итоге просто прикрыл ладонью глаза.

— Та, что моложе, — травница. Её отец, вроде, был сельским лекарем, а она ему помогала, — Бальтазар замялся, но, истратив на молчание пару движений секундной стрелки, продолжил: — Знаю, ты разрываешься между управлением Наутикой и любимым делом. Можешь отрицать, но факт есть факт. И не думай, будто меня это не волнует. Волнует, ещё как! После победы я избавлю тебя от навязанных обязательств, обещаю, сейчас же… меня могут вызвать в Пирополь в любой момент. Я хотел бы, чтобы, пока ты находишься меж двух огней, у тебя был ассистент. В данном качестве предлагаю эту девушку.

Бальтазар оставил бархатную обивку на растерзание Оку. Он отступил к стеллажу со справочниками и опёрся спиной о полки, ожидая вердикта.

Киан наклонил голову к одному плечу, затем — к другому. Костяшки его пальцев постукивали по подбородку. Сияние Ока превратило волосы в медные нити, радужки — в воспоминание о весеннем лесе, о первой робкой зелени на бурых ветвях.

— Общение с фригонцами — рискованное занятие. С мужчинами всё просто, — он провёл ребром ладони поперёк шеи. — С женщинами сложнее.

— Ты же видел, они безобидны, — сообщил очевидный факт Бальтазар.

Киан вздохнул.

— Внешность обманчива. Кому как не нам знать это?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — поморщился Бальтазар: — И способен учиться на чужих ошибках, что бы ты ни думал. Пленниц проверил твой знакомый, Дёрк Морлей.

— Морлей — отличный специалист, — Киан одобрительно кивнул: — Если говорит, что они чисты, значит, это так, — он помолчал немного, обдумывая дальнейшие слова, и добавил: — Я привык работать один. Открывать фригонке дверь в свой мир опасно, но…

— Но?..

— Я ценю твою заботу. Признаю возможную правоту. И поговорю с девушкой, как только она освоится. Одна беседа, — он отогнул указательный палец, — знакомство. Большего обещать пока не могу.

— Большего я и не прошу.

Бальтазару пришлось вернуться под сноп света, чтобы пожать дядину ладонь. Он зажмурился — под веками пульсировали тёмные пятна — и почувствовал, как его похлопали по плечу, а глубокий, полный достоинства голос произнёс:

— Я рад, что ты дома… сынок…

Бальтазар протянул руки и обнял человека, который заменил ему отца.

Едва Бальтазар и его дядя скрылись за воротами, ведущими в верхний замок, площадь опустела. Люди потянулись в разные стороны, возвращаясь к привычным делам. Воздух нагрелся от человеческого дыхания и печного дыма, наполнился шарканьем, криками, перестуком инструментов, запахами кухни, навоза и прелого сена. Замок походил на огромный муравейник, каждому обитателю которого отведена определённая, отточенная годами, роль.

Даниэль мотнул головой, призывая следовать за ним. По пути к аккуратным домикам он негромко переговаривался с Оливером, Изабел прислушивалась к их беседе, а Элли, щурясь от яркого Ока, украдкой рассматривала местных «мурашек», по форме пыталась угадать назначение построек, цеплялась взглядом за голые кроны плодовых деревьев, запрокидывала голову, чтобы вновь убедиться, что прозрачный купол — часть реальности, а не байка, не видение, нарисованное её воображением под действием лекарств.

Они остановились у скромного жилища. Деревянный каркас, набитый глиной и сухими стеблями, глазницы окошек со ставнями-заслонками, на крыше — соломенный настил. У двери из крашенных в коричневый реек Даниэль развернулся к спутникам.