Книга Маяк, страница 87 – Татьяна Андреева

В спальне было убрано, тихо и прохладно, отчего та выглядела необжитой. Раньше его это устраивало, сейчас он предпочёл бы аромат мяты и тимьяна, всклокоченные простыни и одежду, разбросанную по полу.

Он привёл себя в порядок быстро, однако, когда покидал покои, за окном уже вечерело. Ненастье не собиралось заканчиваться, напротив, лишь сильнее разошлось.

В отличие от его спальни, кабинет Киана казался уютным. В канделябрах горели свечи, отбрасывая на стены дрожащий свет. Пахло жжёным воском, книгами, чаем с бергамотом. Монотонно жужжали напольные часы.

Хозяин помещения сидел за письменным столом, одной рукой придерживая страницу в книге, другой — работая пером. Он составлял таблицу, судя по строкам и столбцам, украшавшим тетрадь.

— Присядь, — велел Киан, не поднимая взгляд. — Почти готово… Вот. Теперь всё.

— Как ты догадался, что это я, если не смотрел? — Бальтазар уселся в кресло.

Киан тепло ему улыбнулся.

— Ну, мне доложили, что Его светлость вернулись. Я понадеялся, что ты навестишь меня.

Оглядев племянника с головы до ног, он нахмурил брови.

— Выглядишь паршиво. Снова мучают боли?

Бальтазар не ответил, только сильнее стиснул зубы, от чего на висках выступил пот. Киан, прихватив что-то со стола, двинулся к нему.

— На, выпей.

— Не хочу.

— Да на тебе лица нет! А это поможет. Его готовила моя помощница, Элли.

Ладони Бальтазара коснулось гладкое стекло. Он едва сдержал дрожь предвкушения — так хотелось почувствовать знакомую прохладу на языке.

— Я тоже приму, пожалуй, — Киан опустился в кресло напротив. — Штормит сегодня страшно. Кого ни спроси — у всех кругом голова.

— Твоё здоровье! — он отсалютовал своим флаконом и одновременно с Бальтазаром опрокинул содержимое в рот.

Опустевшие ёмкости перекочевали на кофейный столик. Бальтазар молчал. Он всматривался в родное лицо, как будто по нему можно было угадать ход мыслей. Тщетно. Либо его намеренно ввели в заблуждение, либо дядя слишком хорошо владел собой.

— Что верфь? — в ожидании долгого рассказа, Киан устроился удобнее.

— Сгорела.

— И?

Бальтазар глубоко вздохнул, ибо не любил оправдываться.

— Мне пришлось написать Константину, в этом деле нам не обойтись без помощи короны.

— А что? — добавил он, заметив сдвинутые медные брови. — Что мне оставалось, если даже Серпент пошёл в расход?

— Как интересно, — сказал Киан ровно. — Ты настолько беспокоишься об острове и деньгах, что прогнал леди Торн, у которой есть и то, и другое?

— А тебя настолько волнует моя личная жизнь, что ты решил немного её разнообразить?

— Что, Умбра тебя побери, ты имеешь в виду?!

Дядя казался самим возмущением, но Бальтазар не отступил, как бывало раньше, а, напротив, усилил нажим.

— А кто велел Морлею проследить за тем, чтобы подарок моряков был принят?

Бальтазар ожидал чего угодно — брани, обвинений в неблагодарности, в конце концов, откровенной лжи, однако ничего такого не последовало. Киан бросил взгляд на напольные часы.

— Старая образина! Не умеет держать язык за зубами! Ну ничего, тени предков его уже заждались…

Он откинулся на спинку кресла, и Бальтазар поразился перемене в его облике. В ореховых глазах больше не было мягкой иронии, только колючий блеск. Губы скривились в недоброй усмешке. От давно сдерживаемых эмоций воротничок на рубашке затрепетал.