Книга Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей, страница 83 – Мария Минц

Вдруг у него есть семья — где-то далеко, за морями, жена, дети… а я — так, лёгкое баловство, глупая девчонка, с которой он возится только от скуки?

— О нет, — выдыхаю я, а господин Сеггеш тут же наклоняется ко мне.

— Что случилось, госпожа? Я случайно задел вас ножницами?

— Нет-нет-нет, — спешу успокоить его и выдавливаю улыбку, — всё в полном порядке, уверяю вас. Это я так… подумала о своём.

Сеггеш кивает и возвращается к моим голосам, а я кошусь на Седрика. Он стоит, с абсолютно непроницаемым видом наблюдая за мной. Поймав мой взгляд, улыбается мне, но я не могу ответить тем же, как ни пытаюсь.

“У него другая семья…” — назойливо стучит в голове, — “У него наверняка другая семья…”

“Если это действительно так,” — строго говорю себе, — “то я тут же исчезну из его жизни. Если он действительно такая скотина, то пусть ищет другую дурочку. Я не позволю морочить себе голову, а уж о том, чтобы продолжать общение с женатым мужчиной, я даже подумать не могу!

Следом накатывает грусть. А ведь Седрик так помогал мне… неужели все мужчины такие подлецы? Сначала Эван, теперь Драгган… Неужели я больше никому из них не смогу верить?

К тому моменту, когда господин Сеггеш заканчивает, я уже полна решимости окончательно расставить все точки над “и” и вытащить из Седрика всю подноготную!

* * *

Уже вечер. Мы с Седриком сидим в маленькой уютной ресторации на открытом воздухе, прямо под сенью раскидистых платанов. Вокруг нас полумрак, разгоняемый только мерцанием свечи на столе; то тут, то там мелькают светлячки, а вдали слышен скрип кораблей, качающихся на воде, и шум прибоя.

— Ты потрясающе выглядишь, — улыбается Седрик. Я молча смотрю на него, а в душе царит полный раздрай.

Да, он прав. После того, как господин Сеггереш поработал над моими волосами, они стали шелковистыми и блестящими даже в тусклом свете свечи.

Но я не могу думать о своей внешности. Даже новое платье уже не кажется мне таким чудесным. Наоборот — я чувствую, что оно словно душит меня, ведь его мне подарил тот, кто может оказаться подлым предателем и изменником!

— Джина? — обеспокоенно говорит Седрик, наклоняясь вперёд, — Всё хорошо? Ты не проронила ни слова с того момента, как мы зашли в цирюльню.

И жестом показывает официанту, услужливо замершему рядом, что мы пока не готовы сделать заказ.

Я глубоко вздыхаю, набираясь сил перед неприятным разговором.

— Ты хотел мне что-то сказать, — глухо говорю я в тщетной попытке оттянуть его начало. Драгган кивает.

— Хотел. Но сначала давай выкладывай, что у тебя произошло. Я же вижу, как ты помрачнела, значит, что-то идёт не так. Рассказывай.

Это уже звучит, как прямой приказ. Увиливать бесполезно. Я глубоко вздыхаю, набираясь храбрости, и выпаливаю:

— Ведь ты женат, да? Признайся честно. Наверняка и дети есть…

И осекаюсь, потрясённая его реакцией.

Он поднимает брови, будто не сразу понял, что я сказала. Потом моргает — один раз, второй — и медленно откидывается на спинку кресла.

Молчание тянется мучительно долго. Я уже готова провалиться сквозь землю, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром.

— Женат?.. — наконец произносит он, словно пробуя это слово на вкус. — Я?

Губы его вздрагивают. Уголки приподнимаются, и вдруг Седрик запрокидывает голову и смеётся. Настоящим, громким, искренним смехом, в котором нет ни тени издёвки. Смех этот чистый, сильный, и в то же время в нём сквозит усталость — та самая, что бывает у человека, которому давно не доводилось смеяться от души.