Книга Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей, страница 91 – Мария Минц

— О боги… — я рвусь вперёд, но Седрик перехватывает меня за плечи.

— Не подходи, — твёрдо говорит он. — Он ранен, может не соображать, кого видит!

— Ты не понимаешь! — в ярости сбрасываю я его руку, — Это Анемон! Собака Гленды! Он бы не пришёл сюда просто так!

В горле ком, а перед глазами всё плывёт. Если пёс здесь… значит, Гленда…

Анемон, пошатываясь, подбегает ближе, но, видимо, почуяв защиту Гленмура, замирает у самой решётки и воет — протяжно, рвущим душу голосом. Я вижу, как с его морды срываются ярко-алые капли.

Тиб жалобно мяукает, а у меня сердце стучит так, что кажется, вот-вот разорвётся.

Седрик поднимает голову, в его взгляде вспыхивает холодный огонь.

— Похоже, беда пришла не только к нам, — глухо произносит он.

Я молча киваю, чувствуя, как от страха и тревоги немеют пальцы.

Если Анемон ранен… что же тогда с Глендой?!

Седрик кидает короткий взгляд на наёмника.

— Э, ты чего? — нервничает тот, явно почуяв неладное.

Драгган не удостаивает его ответом. Только щёлкает пальцами, и воздух мгновенно сгущается. Мужчина валится на землю, туго спелёнутый витыми светящимися путами.

— Это чтобы не проник в дом и не начал тут везде совать свой нос, — сухо поясняет Седрик, не оборачиваясь, — я с ним ещё не закончил. Пошли, Джина. Надо помочь псу.

Мы идём к воротам. Тиб плетётся чуть поодаль, хвост трубой, шерсть на загривке встала дыбом. Он кидает на Анемона неодобрительные взгляды, будто винит беднягу за то, что тот привёл за собой беду.

Я же не могу отвести глаз от Седрика. Его шаги уверенные, но в каждом движении чувствуется напряжение, сдержанная готовность к атаке. Плечи чуть приподняты, пальцы сжаты, дыхание ровное.

Он словно струна — натянутая до предела, и одно неверное слово способно заставить её лопнуть.

Анемон, заметив нас, рычит. Пригибается к земле, уши прижаты, глаза — полные страха и боли. Но даже в таком состоянии он не отступает, не пятится.

— Тихо, — негромко и спокойно говорит Седрик. Его голос будто тёплая вода, льющаяся на обожжённую кожу. — Тихо. Вот так. Хороший мальчик. Видишь, мы свои… Не бойся. Тебе нечего бояться.

Пёс рычит снова, но уже не так уверенно. Затем, словно в его памяти всплывает что-то знакомое, опускает морду и слабо машет хвостом.

В нос бьёт неприятный запах железа. Сердце сжимается, когда я замечаю на боку Анемона несколько глубоких порезов. Из них сочится кровь, окрашивая чёрную шерсть багровыми прожилками.

— Вот гады! — вырывается у меня. — Кто бы это ни сделал!

Седрик бросает на меня короткий взгляд — в нём вспыхивает что-то тёмное, ледяное, почти нечеловеческое. Я мгновенно понимаю: если бы тот, кто искалечил пса, сейчас стоял перед ним, то от него не осталось бы даже пепла.

Но к самому псу он обращается тем же ровным, мягким голосом:

— Смотри, Анемон, — спокойно говорит он, — сейчас я открою ворота и впущу тебя. Ты ведь хороший мальчик, да? Знаешь, что хороших людей, а особенно Джину, обижать нельзя.

Когда он произносит моё имя, пёс смотрит прямо на меня и и слабо машет хвостом.

Я почти рыдаю. Бедный, добрый Анемон! За что тебе досталось?! Кто этот гад, который поднял на тебя руку?

— Всё, всё… спокойно, — Седрик осторожно открывает ворота. — Видишь? Никто тебе зла не причинит.

Я подхожу ближе. Сердце бьётся где-то под горлом. Стоит мне сделать шаг, как Анемон подвывает и делает несколько неловких, шатких движений ко мне.