Книга Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей, страница 92 – Мария Минц

Седрик успевает перехватить его за ошейник, но пёс не нападает — только жалобно скулит и мотает головой, словно отчаянно пытается что-то объяснить.

— Анемон… бедный мой, — шепчу я, опускаясь рядом. Вблизи вижу, что пострадала и морда — на ней длинные, неглубокие порезы, будто кто-то бил его чем-то острым: прутом или хлыстом.

Я опасливо протягиваю руку, но всё же прикасаюсь к его лбу. Он тихо стонет, но не отстраняется. Наоборот — тычется носом в мою ладонь, ищет защиты. У меня перехватывает дыхание, глаза наполняются слезами.

— Где Гленда? — шепчу я. — Что случилось, малыш?

Пёс слабо тявкает, потом резко поворачивает голову к воротам. Лапой скребёт землю, оборачивается ко мне, снова к воротам — и смотрит так выразительно, что я понимаю всё без слов.

— Он зовёт нас! — осеняет меня. — Седрик, он хочет, чтобы мы пошли за ним!

Драгган хмурится.

— Похоже, ты права, — глухо отвечает он. — Он еле держится на лапах, но всё равно прибежал сюда. Значит, там действительно что-то серьёзное!

Анемон снова пытается вырваться, рвётся в сторону ворот. Но Драгган удерживает его, и в этот момент пёс смотрит на меня. Этот взгляд — чистая, безысходная мольба.

— Седрик! — выдыхаю я, чувствуя, как холод прокатывается по спине. — Мы не можем просто стоять! Надо бежать к ней домой, в Дорк! Я помню дорогу! Если Гленда в опасности…

Я не успеваю договорить — за спиной вдруг раздаётся сиплый смешок.

— Может, тебе и не надо никуда бежать, — раздаётся знакомый голос.

Я оборачиваюсь. Это наёмник. Он каким-то образом перевернулся на живот и даже успел проползти пару метров по гравию. На его лице — сплошные синяки, губы рассечены, но ухмылка — мерзкая, самодовольная.

— И где подружка твоя, узнаешь прямо тут! — хрипит он и скалится, показывая пустое место, где раньше был зуб.

Холодный ужас прокатывается по телу.

— О чём ты?! — вскрикиваю я.

Наёмник лишь ухмыляется шире.

— Богатенький господин велел передать тебе это, госпожа.

Он шевелит связанными руками, и из-за пояса выпадает смятая, запачканная грязью бумага. На перевязи — сургучная печать.

Седрик мгновенно оказывается рядом с наёмником, быстро поднимает бумагу, не позволив мне приблизиться. На печати замечаю вытиснутый герб феникса.

У меня подкашиваются ноги.

— Это он, — шепчу я, — это Эван. Его знак!

Седрик молча проводит пальцем по сургучу — тот трескается с сухим щелчком. Бумага сама развертывается.

Он читает. Лицо его застывает. Глаза темнеют.

— Что там? — почти вскрикиваю я. — Что там, Седрик?!

Он молча протягивает письмо.

Я хватаю его дрожащими руками. Бумага липнет к пальцам от крови и грязи.

Внутри меня всё обрывается. Я чувствую, как глаза становятся круглыми от паники и бешенства.

Да как он посмел?!

Пальцы дрожат, когда я разворачиваю лист. Почерк — знакомый до боли. Ровный, холодный, будто выведенный острым лезвием.

“Если хочешь увидеть свою подругу живой — приходи. Одна. В мой дом.

Попробуешь привести кого-то — она умрёт раньше, чем ты переступишь порог.”

Буквы пляшут перед глазами. На кончиках пальцев — липкая грязь, кровь, страх. В груди будто что-то хрустнуло. Горло сжимает, я не могу вдохнуть.

— Негодяй, — выдыхаю я хрипло. — Подонок... как он посмел?!

Пальцы сминают бумагу, я готова сжечь её прямо в руках, но взгляд падает на странное тёмное пятно, которое красуется под текстом. Спустя секунду до меня доходит: это же кровь! Причём, не наёмника, который тащит эту бумагу, нет, оно уже высохшее.