Книга (Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки!, страница 37 – Катерина Кравцова

Я раздраженно зыркнула на «самостоятельного» графа.

— Прежде чем отказываться от помощи, — боюсь, мой голос звучал совсем не вежливо, — вы бы лучше подумали о том, что будет с вашими людьми, когда вы… когда вас… в общем, если колдовство заставит вас принять звериное обличье навсегда.

Беранже честно постарался вести себя вежливо. Вот только ничего у него не вышло. Он все равно нахмурился, и уставился на меня без всякой приязни.

— Вот как? Спящая дева знает, что будет лучше для меня и моих людей? Вы рассуждаете просто так, лишь бы сотрясти воздух, или в самом деле можете что-то предложить?

Я пожала плечами.

— Надо пробовать. Я вообще узнала о вас несколько дней назад. И о пророчестве тоже.

Теперь он смотрел на меня странно — как будто бы со скрытой надеждой, которой сам не мог поверить.

— Но у вас есть какие-то идеи?

Не было у меня никаких идей. Пришлось срочно поразмыслить о сказочных вариантах излечения зачарованных. Первым пришло в голову то, чего не досталось мне самой.

— Ну вот, хотя бы, — я шагнула вплотную к графу, обняла его за плечи, успела поймать ошарашенный взгляд и приникла к его губам в нежном поцелуе.

То есть, я планировала, чтобы он получился нежным.

Но нежного поцелуя у меня не вышло. И сколько-нибудь приличного — тоже. Все потому, что, придя в себя (или наоборот, выйдя из себя окончательно), Беранже обнял меня за плечи и ответил на касание моих губ основательным, страстным и глубоким, лобзанием.

Целовались мы так долго, что почти одновременно у обоих перехватило дыхание. Оторвавшись от оборотистого графа — поди ж ты, а ведь казался таким воспитанным! — я выдохнула и деловито поинтересовалась:

— Ну как? Что чувствуете?

Беранже помотал головой, словно приходя в себя, прислушался к внутренним ощущениям и честно признал:

— Поцелуй был прекрасен, и я с радостью повторил бы его. Но принес ли он мне избавление от колдовства… я не могу различить.

— Возможно, для того чтобы заклятие рассеялось, вам требуется провести вместе ночь?

— невинно хлопая глазами, проговорил Гаспар.

В ответ на это смелое заявление мадам Клод замахнулась на охальника полотенцем и возмущенно закудахтала:

— Ишь чего удумал, язва проклятущая! Где ж такое видано, чтобы дева хорошего рода запросто с мужчиной уединялась?! Хоть ради какого колдунства!

Не то чтобы я очень возмутилась на это заявление, но поставить хулигана на место определенно стоило. Я развернулась к Гаспару и посмотрела ему прямо в глаза пристальным, нехорошим взглядом. Недоброжелатели в моем прежнем мире, помнится, называли его змеиным.

— Ну, что ты этак на веки вечные лысым останешься, будто коленка, — это я тебе даже и напоминать бы не стала, мальчик. Но ты гляди, как бы с тобой еще чего похуже не вышло. Как бы не пришлось тебе язык укоротить. В прямом смысле.

Мой фамильяр, конечно, не мог упустить возможность прочесть кому-нибудь нотацию. Он заворочался, раскрыл глаза и ехидно проскрипел:

— Резать язык я бы не стал — расти его потом обратно! Но мы проучим наглеца, раз он так плохо обучается. Ты, говорливый мальчик… всякий раз, как тебе захочется сказать что-нибудь глупое, ты будешь мяукать. Ты же кот.

От Бусика к Гаспару протянулась тонкая нить света, обожгла ему губы краткой вспышкой, и пропала. Кто другой после такого, может, замолчал бы на веки вечные. Но котик из стаи Вилларе был не таков.