Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 49 – Кристина Юраш

И хуже всего — ему было интересно слушать.

Я читала это в напряжении его челюсти, в том, как он перестал дышать на долю секунды, когда я упомянула Северный Круг.

Его челюсть напряглась сильнее.

Будто каждое мое слово царапало что-то внутри.

Его картина мира, выстроенная на моём невежестве, дала трещину. И это бесило его сильнее любого крика. Он чувствовал, как привычная опора уходит из-под ног.

Следующая фраза вырвалась у него жестче, чем он, вероятно, планировал. Словно он хотел раздавить эту новую, неудобную реальность, прежде чем она успеет укорениться.

— Теперь понятно, почему у вас нет ухажёров.

Адиан произнёс это с ядовитой усмешкой.

Тишина опустилась тяжёлой, свинцовой плитой. Она давила на барабанные перепонки, вытесняя шорох тканей, далёкий стук часов, дыхание.

Дракон

Она не отводила взгляда.

В ее глазах не было страха, который я привык видеть у всех, кто оказывался в моем поле зрения. Там горел холодный, расчетливый огонь. Огонь того, кому нечего терять, кроме собственной гордости.

— Теперь понятно, почему у вас нет ухажеров, — произнес я. Голос прозвучал тише, чем я планировал.

В нем звенела та самая ядовитая усмешка, которой я обычно пользовался как щитом.

Но она не дрогнула. Не опустила ресниц. Не сделала шаг назад, спасаясь бегством от моего презрения. Вместо этого уголок ее губ дрогнул в усмешке.

— Наверное, потому что на мне всегда было старое платье, — сказала она. Просто. Будто констатировала погоду за окном. — Не меня же нацеливали на удачное замужество с герцогом? Не ради меня мать выспрашивала о ваших предпочтениях? Не ради меня отец добывал приглашения на те балы, где «точно будет герцог Дартуар».

Каждое слово било точно в цель.

Оно вскрывало гнойник, который я сам себе запрещал замечать.

Я смотрел на нее и видел не «серую мышь», а зеркало, отражающее уродство их семьи. И мое собственное участие в этом спектакле.

Я сделал шаг вперед. Инстинктивно. Мне нужно было сократить дистанцию. Нужно было задавить это странное, липкое ощущение, которое ползло по коже вслед за ее словами. Ощущение, что она видит меня насквозь. Что она знает: я — часть механизма, который перемолол ее жизнь.

— Вы обвиняете меня в том, что у вас не было красивых платьев? — спросил я.

В моем голосе прорезались металлические нотки.

— Я констатирую факт, ваша светлость, — ответила она. Ее голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Вы были целью. Призом. Аннабель готовили к этому годами. А я… Я была фоном. Декорацией. Чтобы она сияла ярче.

Она замолчала. Тишина стала звенящей.

Я ждал, что она продолжит.

Что начнет умолять, жаловаться, требовать справедливости. Но она просто стояла. Смотрела на меня. И в этом взгляде было столько достоинства, сколько не было у всей ее родни, взятой вместе.

И тут меня накрыло.

Это не было похоже на то, что дракон испытывал к «истинной».

Там всегда был голод.

Здесь…

Я поймал себя на том, что любуюсь тем, как она держит удар.

И это было куда опаснее.

Это было нечто иное. Темное. Извращенное.

Мне понравилось.

Она не заискивает. Как ее подбородок слегка вздернут, демонстрируя линию шеи, хрупкую, но неподкупную.

Мне хотелось одновременно восхищаться ею и сломать ее. Ее хотелось поставить на колени. И смотреть, как она все равно поднимает подбородок.