Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 87 – Кристина Юраш

— Я не хочу сравнений. Не хочу снова чувствовать себя “второй”, “запасной”, “бледной тенью”. Я достаточно натерпелась этого в жизни, Адиан, — слышал я ее голос. — Поэтому позволь уйти сейчас. Просто позволь. Я быстро соберу вещи и уйду.

Это было хуже всего.

Я выпрямился, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Стараясь натянуть маску герцога обратно на лицо, которое, я чувствовал, горело от стыда и унижения.

— Нет, — упрямо произнес я. Голос прозвучал глухо, мертвенно.

— Хорошо, я подожду, — произнесла Анна, и впервые ее голос дрогнул. — Может, ты и прав. Прав в том, что мне нужно снова пережить все унижение. Быть может, это сделает меня сильнее. Вся жизнь заключается в том, что тебя с кем-то сравнивают. Когда в твою пользу, когда не в твою. И я должна к этому привыкнуть. Ведь в Академии меня тоже будут сравнивать. И часто не в мою пользу.

— Анна, — услышала я голос за спиной, когда дверь в коридор открылась. — Ты заслуживаешь любви.

— Сказал мне герцог, который выбрал мою сестру, — заметила я, и мне на мгновенье стало смешно.

Дверь кабинета захлопнулась за моей спиной с глухим, окончательным щелчком. Звук отсек меня от него, от того удушливого воздуха, пропитанного запахом сандала, гари и его страха.

Я сделала шаг. Потом еще один. Ноги подкосились. Они дрожали — мелко, неконтролируемо, предавая меня в самый неподходящий момент. Я прислонилась ладонью к холодной каменной стене коридора, пытаясь удержать равновесие, но равновесия больше не существовало.

Губы горели.

Не метафорически. Физически. Словно их прижгли раскаленным железом. Каждое касание его рта, каждый вдох, каждый жесткий, почти жестокий поцелуй оставил на коже невидимый ожог. Пальцы правой руки сами собой сжались в кулак, вспоминая ощущение его запястий под моими ладонями. Как он держал меня. Не как хрупкую фарфоровую куклу, а как нечто реальное, живое, опасное.

Внутри бушевал хаос. Ужас смешивался со стыдом, слабость — с диким, пьянящим счастьем, которое тут же тонуло в чувстве вины. Я ненавидела себя. Ненавидела за то, что ответила. За то, что мои губы сами потянулись к его губам, за то, что мое тело предало разум и признало его власть над собой.

«Серая мышь», — шепнул внутренний голос, ядовитый и знакомый. — «Ты снова позволила себя использовать».

Но другой голос, тихий и новый, возразил: «Он испугался».

Я оттолкнулась от стены и пошла. Коридоры поместья Дартуар, обычно кажущиеся просто длинными, теперь растянулись в бесконечный лабиринт теней. Мне казалось, что стены знают. Что портреты предков следят за мной своими масляными глазами. Что каждый слуга, встреченный мной, видит: мои припухшие губы, сбившееся дыхание, тот странный, лихорадочный блеск в глазах.

Но дом молчал.

Тишина была густой, вязкой, давящей сильнее любых сплетен. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное сердцебиение, которое отдавалось в висках тяжелыми ударами.

Я добралась до своей комнаты — тех самых красных покоев, которые он выделил мне после пожара. Вошла, закрыла дверь на засов и только тогда выдохнула. Воздух вышел из легких рваным, болезненным звуком.

Я прислонилась спиной к двери и несколько секунд просто стояла, слушая тишину. Потом медленно, словно во сне, подошла к высокому зеркалу в тяжелой золотой раме.