Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 34 – Кристина Юраш

Острые края оправы впились в кожу, но я не разжала пальцев. Боль была нужна. Камень должен был стать сильнее.

Воспоминание о плене, о страхе, о безысходности заполняли меня, заставляя рыдать. Словно я снова пережила их. Словно это еще не закончилось.

Я видела, как камень начинает чернеть.

— Кушай, кушай, — прошептала я, как шепчут ребенку. — Забирай мою боль. Наполняйся…

Меня словно прорвало. Я упала в кресло, вспоминая каждое прикосновение. Вспоминая свои слезы в темноте. Ах, эта пугающая темнота, словно я… ослепла. Это было самым страшным. Ты чувствуешь себя беспомощной. Как перевернутый на спину жук. Ты не знаешь, что происходит. Не знаешь, откуда последует удар. И вздрагиваешь от каждого шороха и прикосновения. Нервы напоминают оголенные провода. Сердце испуганно сжимается каждую секунду.

Память вспыхнула ожогом. Не лицо его, нет. Ощущение его тяжести сверху. Запах озона и мужской кожи, который тогда казался удушьем, а теперь... теперь от него перехватывало дыхание даже здесь, в безопасности. Я помнила, как мои бедра сами подавались навстречу его пальцам, вопреки крикам разума. Этот стыд был хуже боли. Он был липким, горячим, он жил внутри меня, как второй голос. «Тебе нравится», — шептал он тогда в мою темноту. И самое страшное, что я не могла солгать даже себе. В том аду мое тело нашло свой извращенный способ выжить — через удовольствие. И сейчас, сжимая камень, я снова почувствовала этот отголосок. Предательский жар внизу живота, смешанный с ужасом смерти.

Я отдернула руку, чувствуя, как мне вдруг стало легче. Камень на ладони был черным. Непроглядно черным. Он стал оружием.

Зал Правосудия давил тишиной. Высокие своды, витражи, пропускающие тусклый, болезненный свет, ряды скамей, где замерли люди в ожидании приговора. Воздух здесь всегда пах воском, старой пылью и страхом. Но сегодня запах страха перебивало другое.

Подчиненные застыли в поклонах, а я знал, что сегодня буду решать, кому жить, а кому нет.

Раньше я шел по коридорам с безграничной уверенностью в своей правоте. Но не сегодня. Не в последнее время.

Её запах.

Он въелся в манжеты моей рубашки, в кожу запястий, в самую память клеток. Дождь, земля и что-то неуловимо сладкое, как миндаль в цвету.

Такое чувство, словно она шла рядом. Но в этих гулких черных коридорах ей не место. Как и не место жалости.

Бывало такое, что преступник умеет играть на струнах душ людей. И многие поддаются его очарованию. Хотя все улики против него, в душах судей закрадываются сомнения, а следом даже сочувствие.

Но я твердо был уверен, что внешность не должна стать оправданием чудовищным поступкам. Поэтому убийца ребенка не проведет меня красивым личиком и искренними слезами раскаяния.

Я вдыхал этот призрак-запах каждые несколько минут, теряя нить речи обвинителя. Дракон внутри шевелился, лениво перекатываясь в грудной клетке, словно сытый зверь, которому просто скучно в клетке. Но я знал: это спокойствие обманчиво. Он ждал. Ждал момента, когда я сниму медальон. Ждал ночи. Ждал её.

— Ваше сиятельство? — голос секретаря вернул меня в реальность.

Я моргнул. Передо мной лежали три дела. Два убийства на почве ревности и одно… одно зеркало.

Подсудимый стоял у решетки. Обычный мужчина. Серое лицо, дергающийся подбородок, глаза, в которых плескалась мольба. Он держал девушку в подвале полгода. Кормил объедками. А когда она попыталась бежать, сломал ей шею.