Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 44 – Юлия Стешенко

Катла, шумно вздохнув, хлюпнула носом, сглотнула – и медленно, нехотя повернула ключ.

Как будто не она бегала плакаться Финне. Как будто не по ее желанию Торвальд топчется сейчас перед дурацкой дверью вместо того, чтобы с парнями куропаток бить.

Дверь тяжело, со скрипом отворилась. Из медленно расширяющейся щели плеснуло тусклым золотым светом, и Торвальд удивленно покосился на Катлу.

— У него что, светильник там есть?

— Конечно. Не могу же я своего мужа в темноте на три дня оставить!

— Светильник. В деревянном доме. У безумца.

— Это мой дом, Торвальд Эйнарсон! – неожиданно оскорбилась Катла. – И мой муж!

— Да уж не мой, – фыркнул Торвальд.

Если сейчас этот псих плеснет в щель маслом, а потом сунет огонек – очень досадно получиться может.

— У твоего мужа только светильник? Больше ты ему ничего не оставляла? – на всякий случай уточнил Торвальд.

— Что еще я могла ему передать?

— Нож. Чтобы мясо удобнее резать было. Топор, чтобы окорока рубить. Копье, чтобы пауков по углам гонять. Откуда я знаю, какие еще замечательные идеи пришли в твою голову.

— Ты меня что, за дуру держишь?!

Торвальд молча закатил глаза. Стоящая за спиной Ива отчетливо хихикнула.

Катла глубоко вдохнула, набирая воздуха в грудь для достойной отповеди, но опомнилась и все-таки отошла в сторону.

Торвальд медленно, осторожно ступил внутрь, напряженный, как натянутая тетива. Он ожидал чего угодно – удара доской, броска кувшином в голову. Обычной слепой атаки, когда всей массой врезаешься в противника, сшибая его с ног, а потом молотишь по голове, как кузнец по наковальне.

Торвальд был готов ко всему. Но ничего не произошло.

Дагстюр, голый и лысый, как самый уродливый в мире младенец, сидел на тяжелой дубовой бочке, удобно облокотившись на стену. Мерцающий золотой свет растекался по его тощему, дряблому телу, поросшему жесткими седыми волосами. Единственной одеждой на нем была грязная тряпка, завязанная на шее и откинутая назад на манер плаща. Круглую плешивую головенку венчал тщательно согнутый металлический обруч, сорванный с одной из бочек.

— О, Торвальд, – Дагстюр оскалил в дружелюбной усмешке неровный частокол гнилых зубов. – Как же я рад тебя видеть! Заходи, мой мальчик! Заходи!

В полумраке кладовки зрачки у Дагстюра расширились, затопив радужку, и глаза казались почти черными.

— Мне так скучно одному. Бабы годятся только для одного, и это точно не разговоры, – Дагстюр хихикнул, темнота в его глазах качнулась, словно вино в кубке. – Но мы-то с тобой другое дело. Мы с тобой побеседуем, все обсудим, – Дагстюр снова хихикнул колким незнакомым смешком, облизал пересохшие, потрескавшиеся губы и поправил на голове корону. – А кого это ты прячешь за спиной? Свою подружку? Давай, покажи ее. Позволь дядюшке Дасти посмотреть.

Инстинктивным движением Торвальд отставил руку в сторону, прикрывая Иву от недоброго темного взгляда.

— Да погоди ты! – зашипела она сзади. – Перестань! Я же не вижу!

Поколебавшись, Торвальд все-таки признал ее правоту. Они здесь по делу, и сделать это дело, удерживая Иву за спиной, не получится. Медленно, нехотя Торвальд отступил, позволяя девушке выглянуть.

— Ух ты! – непонятно чему обрадовался Дагстюр. – Да ты, оказывается, ценитель! Чужачка, ну надо же! А я-то думал, папочка такие шалости запрещает. Ну Торвальд, ну шалун! – Дагстюр снова захихикал – словно ножом по тарелке проскребли. – Может, познакомишь меня со своей подружкой?