Книга Пушкин, кружка, два ствола, страница 43 – Юлия Стешенко

— Тогда какого хрена помогать вызвался? Хотел задержать народную мстительницу с поличным?

— Совсем дура, да? — с жалостью поглядел Сумароков. — Я тебя из-под статьи вывести хотел. Думал, вмешаюсь, остановлю убийство, повяжу блондиночку эту хренову. Ну и нормально все будет.

— А меня, значит, отпустишь?

— Не знаю… По ситуации.

— Да ты, Женька, романтик, — хмыкнула Дина и протянула чашку. — За боевое крещение.

Звякнула посуда. Сумароков, скривившись, зажевал последний глоток черствым хлебом, Дина бросила в рот карамельку.

— Так что это за дерьмо было? — привычным движением Сумароков убрал со стола пустую бутылку. — Что за гребаный Стивен Кинг?

— А это ты мне, Женечка, допрос единственного свидетеля похерил. Я ведь дурищу эту гламурную почти разговорила.

— Серьезно? А по-моему, она почти оторвала тебе голову.

— Шутишь?! — оскорбленно вскинулась Дина. — Да я упырицу на прицеле держала! Если бы ты не отвлек — уже знала бы, кто ее поднял. А теперь… Эх, черт. — Дина тоскливо покосилась под стол. — До скольки у вас магазин работает?

— Закрыт уже, — грустно вздохнул Сумароков. — Может, кофе поставишь?

— А может, молока подогреем? — поморщилась Дина, но послушно набрала в турку воды. — Женечка, так, на будущее. Если ты с «макаром» собираешься на упыря идти — сначала сделай вот так.

Вытащив из кобуры ствол, она дважды передернула затвор, выщелкивая на стол патрон.

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица Божия… — забормотала псалом Дина, с усилием надрезая ножом свинец. На тусклой серой поверхности появилась одна полоса, потом вторая… — Помогай ми со святою госпожею девою Богородицею и со всеми святыми вовеки. Аминь.

Дина протянула Сумарокову патрон с крестообразно надсеченной пулей.

— Вот. Лучше бы, конечно, в церкви освятить, но против упырей и такая годится. Против людей, кстати, тоже отлично работает.

— Прикалываешься? Меня же за такие приколы посадят, — покрутив длинными сухими пальцами патрон, Сумароков сунул его в карман. — Но смысл я уловил. Запиши слова на листочек.

— Ты молитву Честному Кресту не знаешь, что ли? Офигеть. А говорят, что в провинции истоки нашей духовности.

— У меня бабка верила только в Ленина. Ударница, герой труда, член КПСС с сорок девятого года. Могу «Капитал» процитировать — хочешь?

— Спасибо, не стоит. Борьба у нас не столько классовая, сколько межвидовая. Или нет? — задумалась Дина. Выпитый на голодный желудок вискарь растекался по жилам ласковым сонным теплом. — Можно ли отнести упыря к Homo sapiens?

— Не надо его никуда относить! Особенно к Homo sapiens, — логично потребовал Сумароков. Теперь он не походил на человека, готового прямо сейчас грохнуться в обморок — нездоровая бледность ушла, взгляд повеселел, на скулах пылали алые пятна. — Если ты принесешь ко мне упыря, признаюсь честно — я не обрадуюсь.

— Ну ты определись. То по пустырям за упырями гоняешься, то видеть их не хочешь. Или одно, или другое.

— Когда я на пустырь бежал, то меньше всего ожидал увидать там упыря. Кстати, что это за дерьмо? Я все еще не услышал объяснений.

— Это потому, что я их тебе не давала, — любезно пояснила Дина. — И не уверена, что стоит давать. Пользы от тебя, дорогой мой, ноль целых ноль десятых — а вреда изрядно.