Книга Пушкин, кружка, два ствола, страница 90 – Юлия Стешенко

— А в девятнадцатом веке что, не люди жили?

Некоторое время дискуссия кружила вокруг вероятных фичков девятнадцатого века, потом сама собой переползла на вопрос, кого можно считать правильным мужиком, достойным фичков и всеобщего обожания. Девушки выдвигали требования, раскрасневшиеся, взъерошенные парни яростно их опровергали, а Дина время от времени подбрасывала в дискуссию отвлеченные философские комментарии, не позволяя разговору скатиться в откровенную свару.

По домам расходились поздно. Рассовывая по карманам утешительные призы в виде остатков конфет, подростки нехотя потянулись на выход.

— А на следующей неделе нам что читать? — остановилась у двери Маша. Маркушев одарил ее горестным взглядом «И ты, Брут!».

— На следующей… Письмо Татьяны вы приблизительно помните — хотя бы по смыслу. Попробуйте прочитать первую часть четвертой главы. Там, где Онегин размышляет об этом письме и там, где он разговаривает с Таней. Задание на обдумывание: прав был Онегин, отказав Тане в любви, или не прав.

Глубокомысленно кивнув, Маша вышла за дверь, и Маркушев, поставив на стол пирамидку из чашек, опустился на стул.

— Ага. Значит, следующее занятие все-таки будет.

— А почему нет?

— Ну как же. Костянов пропал, его водитель тоже. Девка вчера переругалась со всем персоналом, обиделась и свалила домой. По ходу, нечего вам больше в Великой Россоши делать.

— Что значит нечего? — зловеще улыбнулась Дина. — У меня еще море работы. За пару занятий добьем «Онегина», потом «Горе от ума» начнем… А там и до «Анны Карениной» рукой подать.

— Это угроза, ДинМаратовна?

— Это, Гришенька, взвешенный объективный прогноз.

Сумароков ждал у машины. Прислонившись к капоту, он меланхолично грыз арахис, стряхивая под ноги шелуху. Судя по изрядному объему кучки, ждал Сумароков долго.

— Привет, — обняла его Дина, торопливо чмокнув в щеку.

— Ну нет, так не годится, — покачал головой Сумароков. Аккуратно свернув пакетик, он убрал орешки в карман — и поцеловал Дину всерьез, крепко прихватив пониже спины.

— Эй, это школа! Тут дети?

— И что? Нормальный гетеросексуальный поцелуй, все скрепно по самое не могу. Можешь сказать Ираиде, что мы демонстрируем детям правильную модель отношений. Формируем, так сказать, истинно верные стандарты, — наклонившись Сумароков поцеловал Дину в нос. — Ну что? Есть какие-то новости?

Он говорил легко и спокойно, но Дина видела, как напряглась, заострившись, линия скул, как сжались узкие губы.

— Есть, сегодня письмо пришло из головного офиса.

— Уже? — криво улыбнулся Сумароков. — Оперативно у вас. Когда уезжаешь?

— Видишь ли, тут вот какое дело… Рядом с порталами между Явью и Навью всегда возрастает паранормальная активность. В Россоши тихо было, но это потому, что ее кощей контролировал. Вот только кощея уже нет.

— Смотрящего по району грохнули, теперь беспредел начнется, — понимающе покивал Сумароков. — И что предлагают?

— Предлагают должность постоянного наблюдателя. Оклад, отдельные выплаты за удачную охоту — ну и должность библиотекаря, за которую тоже платят. Это если я соглашусь.

— А ты согласишься? — прищурился Сумароков.

— Не знаю… Хотела услышать твое мнение.

— Мое? — Сумароков задрал голову, поглядев в мутное осеннее небо. — Мое мнение не имеет значения. В Питере у тебя налаженная жизнь, друзья, квартира… А тут что? Мент на окладе?

— Печенная в золе картошка. Наливка. Массаж. Ну и мент на окладе, куда же без этого, — ухватив Сумарокова за ремень, Дина потянула, заставляя подойти ближе. — Будешь кормить меня запеченной картошкой?

— Картошкой? Не камамбером, не пармской ветчиной — картошкой?! Выгодное предложение, надо брать, — улыбнувшись, Сумароков обнял Дину за талию.

— И массаж. Не забывай про массаж.

— Ни в коем случае. Готов приступить к обязанностям прямо сейчас. Мадам, попрошу в машину.

— Может быть, все-таки до дома доедем? — поднявшись на цыпочки, Дина поцеловала его в смеющийся рот.

— Если до дома, массажем дело не кончится.

— Очень на это рассчитываю.

— Вас понял!

Привычным уже движением подхватив Дину на руки, Сумароков зашагал к «ниве». Где-то вдалеке лаяли собаки и протяжно горланил спятивший от осенней тоски одинокий петух.

КОНЕЦ