Книга Пушкин, кружка, два ствола, страница 87 – Юлия Стешенко

— Идите за печь.

В избе пахло кислым печным дымом, сухими травами и старой свалявшейся шерстью. Через крохотное мутное оконце лился тусклый свет и таял, растворялся в пепельной вязкой полутьме. Ступая наощупь, Дина послушно двинулась прямо, прошла мимо огромной, ослепительно-белой печи, неожиданной в этой крохотной грязной комнатке, как королева Елизавета среди бомжей. За печью блеснул луч света. В противоположном, слепом конце избы проступил отчеркнутый расширяющимся просветом прямоугольник второй двери. Медленно и неумолимо распахиваясь, она открывала перед Диной не забор и не сосновый бор. За порогом начинался пологий, поросший примороженной рыжей травой берег. В десяти шагах тихо катила сонные воды река, тронутая по краям прозрачным ледком. От воды отчетливо пахло нефтью.

Почувствовав прикосновение к плечу, Дина вздрогнула.

— Что?

Сумароков, не решась кричать, кивнул на порог и вопросительно вскинул брови.

— Да. Вываливаем.

Переступать на ту сторону не хотелось даже случайно. Несколько раз раскачав тело кощея, Дина и Сумароков перебросили его за порог, в тронутую белым игольчатым инеем траву.

— Вот и правильно, — сухо бросила баба яга. Шагнув мимо застывшего, бледного, как полотно, Сумарокова, она с грохотом закрыла дверь. — А теперь пошли вон. Всю избу мне провоняли.

В последний раз взглянув на закрытую дверь, Дина послушно вышла из-за печи. Просторная, тщательно убранная изба была залита белым электрическим светом. На стене озабоченно бормотал телевизор, в углу бодро подмигивал индикатором робот-пылесос. Трехцветная кошка, дремлющая у окна, открыла один глаз и посмотрела на Дину с усталым равнодушием.

— А это… А у вас… — остановившись посреди комнаты, Сумароков вытаращился на пылесос. — У вас же «Ксяоми»!

— И что? Думаешь, слепой женщине легко чистоту в доме поддерживать? Хотя бы на старости лет метлой не буду махать. И не ори мне тут, — припечатала баба яга, отвесив Сумарокову размашистый подзатыльник.

— Заткнись! — яростно зашипела Дина, подхватила Сумарокова под локоть и потащила к выходу. На клумбах покачивали нежно-розовыми головками лилейники, у забора весело топорщились молоденькие туи. А за калиткой печально и вкрадчиво шелестел до боли знакомый сосновый бор.

— Валим отсюда! Быстро валим! — рявкнула Дина, дергая Сумарокова за форменную куртку. — Пошли, пока она не передумала!

— Не ори. От тебя голова раскалывается, — Сумароков остановился, тяжело помотал разлохмаченной башкой, прочистил пальцем сначала одно, потом другое ухо. — Вот черт. Все спекшейся кровью забито.

— Ты меня слышишь? — удивленно прищурилась Дина.

— Ну да. Я же не глу… — Сумароков замер, так и не вытащив из левого уха указательный палец. — Ну да. Я слышу. Я слышу!

— Отлично. Подарок тебе на прощание. Вежливо поклонись воротам, поблагодари хозяйку за милость — и валим!

Глава 20 Татьяна, русская душою, сама не зная, почему

Возиться с угощением не хотелось, но noblesse, мать его, oblige. Заскочив утром в магазин, Дина вслепую смела с полок пачки печенек, какие-то шоколадки и запаянные в пакеты крохотные кремовые рулетики. Наверняка львиная доля купленного окажется лютой гадостью, но что-нибудь приемлемое должно попасться.