Книга Пушкин, кружка, два ствола, страница 86 – Юлия Стешенко

Вывалив из багажника тачку, они водрузили на нее туго спеленутого кощея. Длинные ноги в черных лакированных оксфордах свесились до земли, цепляясь за спицы колес, и Сумароков, поморщившись, попытался пристроить их поперек ручек.

— Да что ты с ним нежничаешь? Все равно через неделю регенерирует! — поднатужившись, Дина сложила тощего жесткого кощея пополам, завернув ему ноги за уши, как опытному йогу. — Вот! Теперь отлично!

Сумароков безмолвно закатил глаза, взялся за ручки и покатил тачку на мост. На той стороне эстафету приняла Дина. Бледный до синевы Сумароков пытался возражать, но передал бразды правления с видимым облегчением. Узкие колеса вязли в скользкой траве и буксовали на кочках, кощей тяжело подпрыгивал и переваливался, угрожая в любой момент опрокинуть тачку, а скользкие, плохо прорезиненные ручки выскальзывали из ладоней. Уже через двадцать минут Дина выдохлась, в работу опять впрягся Сумароков, потом снова Дина — и так несколько раз. На вшивых три километра они потратили около двух часов и остановились перед бревенчатым частоколом мокрые от пота, усталые и обозленные.

— Да чтоб тебе провалиться, карга старая, — раздраженно шипела под нос Дина, в решающем усилии наваливаясь на ручки. — Ну что же тебе под Россошью не сидится! Там лес, тут лес — какая тебе нахрен разница?! — смерив темные бревна яростным взглядом, она, не задумываясь, рявкнула: «Избушка-избушка, стань ко мне передом, к лесу задом!»

По черным просмоленным бревнам прошла дрожь. Не было ни вспышек огня, ни загадочных потусторонних звуков. Просто реальность, мигнув, вывернулась наизнанку, и перед Диной оказались уже знакомые широкие деревянные ворота. Теперь они смотрели прямо на тропинку — и плавно, неспешно отворялись.

Клумбы с можжевельниками исчезли, щегольская тарелка антенны — тоже. Вместо нее на коньке тускло поблескивал провалами глазниц старый медвежий череп, увеличившись до размера автомобильного колеса.

Вместо дорожки от ворот к дому тянулась широкая, плотно утоптанная тропа. Приглядевшись, Дина различила отпечатанные в земле следы — мужские, женские. Детские.

Облизав вдруг пересохшие губы, она обернулась к Сумарокову.

— Ну что? Не передумал?

То ли прочитав по губам, то ли догадавшись о смысле сказанного, Сумароков покачал головой и первым шагнул на тропу.

Грязная до черноты, низкая дверь избушки распахнулась.

Баба яга не была худой. Она совсем не походила на тощую крючконосую старуху, морщинистую, как прошлогоднее яблоко. Через порог, пригнувшись, шагнула высокая дородная женщина с широким равнодушно-улыбчивым лицом. Запахнув на груди белый пуховой полушалок, она остановилась, прислонившись спиной к косяку. Мутные, как осенний туман, бельма глаз слепо таращились в пространство — но даже от ворот Дина чувствовала холодный внимательный взгляд.

Сторож границы между мирами встречал гостей.

— Приветствую, — вежливо поздоровалась Дина, громко сглотнув пересохшим горлом. — У нас визитер. С той стороны.

Баба яга медленно повернула к ним бледное, круглое, как луна, лицо.

— Слышу. От него пахнет Навью. Заносите в дом.

Подхватив кощея под руки-ноги, Дина и Сумароков, громко пыхтя и оступаясь, потащили его по шатким прогнившим ступеням. Баба яга отодвинулась, прямая строгая, как могильный крест, толкнула скрипучую дверь.