Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 100 – Юлия Стешенко

— Быстрее. Но не вкуснее, — Ирена, отделив, наконец, жирную пленку, отбросила ее в сторону. — Если много мяса на сковороду бросить, оно даст сок. И будет в нем тушиться. А нам нужна румяная корочка — получить ее можно только на сухой сковороде.

— А. Вот как… — Сокольский, удивленно моргнув, почесал мокрой рукой в затылке. — Этому тоже в институте учат?

— Нет. Этому учат на кухне. Если мать готовить, дочь ей помогает, — улыбнулась Ирена. — У мужчин детский опыт совершенно другой.

— Да, пожалуй… — Сокольский, оттирающий очередную картофелину, вдруг чему-то нахмурился. — Значит, у Агнешки этого опыта тоже не будет.

— И что в этом ужасного? Думаете, дочь богатой шляхтянки помешивает рагу, пока ее мать чистит картошку? Многие женщины отродясь поварешку в руках не держали — ничего, живут.

— Живут. И выходят замуж за тех, кто наймет кухарку. А к ней в придачу несколько горничных, камеристку и парочку лакеев.

— Разумно. — Ирена, аккуратно собрав шумовкой уже обжаренное мясо, закинула на сковороду следующую порцию. — Хотите? — она протянула кусочек Сокольскому.

— Зачем?

— Потому что вкусно, — Ирена двинула по столу солонку. — Ну же! Берите.

Сокольский, недоуменно пожав плечами, взял мясо, обмакнул уголком в соль и прожевал.

— Спасибо.

— Пожалуйста. В это же удовольствие! И первейшая выгода любого повара. Все самое вкусное ты пробуешь первый! И можешь ни с кем не делиться.

— Звучит привлекательно, — Сокольский, неуверенно улыбнувшись, облизал пальцы. — Но…

— Никаких но. Если существует простой и безвредный способ сделать жизнь чуть-чуть лучше, его обязательно нужно использовать.

Ирена, ухватив лопатку, принялась помешивать говядину на сковороде, а Сокольский вернулся к картошке. Чистил он ее медленно и сосредоточенно. Будто не кожуру срезал, а полостную операцию проводил. Бурые ленты тонким серпантином сползали в мусорное ведро. В кухне установилась тишина — но ненадолго.

— Вы говорили, что заходили в церковь. Расскажете, как все прошло?

Он все-таки спросил. Сам. Без напоминаний и подсказок. Конечно, он чистил картошку, а значит, ужасно скучал. Такое уж это дело — нудное, медленное и унылое. Но все-таки. Сокольский мог затеять беседу на любую тему — а спросил о церкви!

Ирена, отвернувшись к сковороде, спрятала польщенную улыбку.

— Да. Ходила. И у меня все получилось!

— Что именно? Вы поговорили с Мейбаумовой? Как вы к ней подобрались?

— Протолкалась сквозь очередь. Боюсь, местная публика приняла меня за ужасную хамку. Хотя… это действительно было грубо, — честно признала Ирена. — Но что поделать. Выбора у меня не было. Мейбаумова стояла впереди, если бы я честно стояла в очереди — ни за что ее не догнала бы.

Поощряемая одобрительными хмыканьями и улыбками Сокольского, она в красках живописала сражение за облатку, столкновение у кропильницы и последовавшую за этим беседу. Сокольский слушал внимательно, расспрашивал о деталях и восхищался изысканной дерзостью операции. Словом, делал именно то, чего так желала Ирена — полностью подтверждал ее триумф.

— Вот так я и получила приглашение, — порозовевшая от удовольствия, Ирена собрала последнюю порцию говядины, сыпанула в сковороду пару ложек муки, вслед за ней — мелко накрошенный чеснок и принялась энергично размешивать массу лопаточкой. — Во вторник иду на рукодельный кружок. Буду шить что-то добродетельное и благочестивое, не знаю, что именно.