Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 74 – Юлия Стешенко

— И что же дальше?

— Известно что. Дрыгала Ванда ногами, дрыгала — и надрыгала. Подцепила в театре мужика. Да не такого, как муженек ее пальцем деланный. Солидного мужика, состоятельного. То ли банкир, то ли депутат сейма. О-о-очень серьезный человек. Высоко стоит, — Какуба возвела очи горе — демонстрируя, как именно высоко. — Ванда с ним начала шашни крутить. Сначала тайно, потом открыто. Сокольский потолок рогами цеплял, над ним весь город потешался. Но если мужик слабый — так он, скажу тебе, слабый. Не смог Сокольский жену на место поставить. Вот и остался один — с ребенком, бог знает от кого нагулянным.

— Почему один? А жена куда делась? — Ирена не сводила с Какубы изумленных глаз.

— Как куда? К любовнику своему ушла. Куда ж еще! Он ее сначала из варьете забрал, в театр перевел. Режиссерам платил, чтобы дурищу эту бесталанную на главные роли ставили. А потом, как синематограф в моду вошел — начал ее в синематограф пропихивать. Одну фильму с Вандой сняли, другую… Срамные — жуть. Я как-то ходила, — интимно понизила голос Какуба. — Вообще я синематограф не одобряю. Поганое развлечение, развратное. Приличная женщина в темном зале рядом с мужчиной не сядет. Но как еще на Ванду посмотришь? Купила я, значит, билет, заняла место. Началась фильма. А там… Эта курва с мужиками целуется!

— Ох! — драматично прикрыла рот ладонью Ирена.

— Вот именно! На весь экран морда ее блудливая, и хлыщ какой-то усатенький. И целуются! Ни людей не стыдятся, ни бога. Я бы такие фильмы снимать запретила, — рубанула воздух рукой Какуба. — Комедии — пускай, военные — пускай. Про церковь еще хорошо, про бога. Но такой разврат — разве же это мыслимо? При всем честном народе, открыто, без стеснения… — негодующе покачала головой она.

— Совершенно с вами согласна. А Сокольский что же? — вернула собеседницу к теме беседы Ирена.

— А что Сокольский? Да ничего. Другой бы жениного полюбовника на дуэль вызвал. Или хотя бы рожу ему начистил. А этот… Нянчит байстрючку свою, как родную. И за мать, и за отца. Ну разве это мужик? — патетически вопросила в пространство Какуба. — Ох, не мужик… Да что ж ты кофе не пьешь? — опомнилась вдруг она. — Ты пей, пей! Угощайся!

Бесчувственной рукой Ирена взяла чашку. Пленка на остывшем кофе отдавала прогорклым жиром.

Когда Ирена воображала, как будет собирать информацию, опрашивать свидетелей — это представлялось… почти игрой. Азартное, увлекательное дело, в котором ты — вся такая умная, изворотливая и проницательная. Втираешься в доверие, слушаешь, запоминаешь. Ловишь собеседников на оговорках, прозревая преступные умыслы. Анализируешь. Сопоставляешь. В воображении все было чудесно. А на деле… Как будто мордой в грязь макнули.

Именно об этом Желязный и говорил. Когда рассказывал о том, какова на самом деле работа частного детектива. Именно об этом.

Лошаденка неспешно цокала по мостовой. Извозчик, ссутулившись, дымил самокруткой, мурлыкая под нос тоскливую мелодию. Ирена откинулась на сиденье, запрокинула голову к лиловому вечернему небу. Облака, всклянь налитые недобрым алым светом, висели так низко, что кажется — протяни руку, и коснешься.

Разговор занял больше времени, чем Ирена могла предположить. Сразу уйти было бы странно, поэтому пришлось обсудить еще парочку вдовцов, одного бобыля, который, конечно, дурного нрава, но весьма состоятелен, и некоего пана Шмыгу. Шмыга служил целителем в гусарском полку и был не женат. Правда, имел многолетнюю связь с кухаркой этого же полка и даже прижил с ней ребенка. Но не женился! По мнению пани Какубы, именно этот момент был решающим. Мало ли кто с кем живет. Главное, что в церковной книге записано!