Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 77 – Юлия Стешенко

— К мужчине? Так поздно? О, нет, я не могу! — шокированно охнула Ирена, прикрыв рот ладонью. — А ждать до завтра… Маменька огорчится. А у маменьки сердце… — она подпустила в голос слезу. — неужели вы совсем ничего не знаете? Маменька говорила, что опытный почтмейстер — самый сведущий человек в округе. Если уж кто и в курсе насчет жильцов, так это он.

— Опытный… Ну, это вы хватили, — по лицу почтмейстера расплылась довольная улыбка. — Бывает, люди по сорок, по пятьдесят лет на одном месте работают. А я тут всего-то десяток. До этого в отделении на Желомбицкого служил. Вот там — да, там каждую собаку знал: кто, что, где когда. Насчет Сокольской… извините, действительно не подскажу. Хотел бы помочь, но… — он огорченно развел руками. — Ну сами подумайте. Такие адресочки только специальным людям сообщают, особо доверенным. И не нашего круга.

— А что такого особенного с адресочком? Меня же маменька… деньги вернуть… — притворяться больше не было нужды. Ирена действительно ничего не понимала. И действительно озадачилась внезапной ценностью «адресочка».

— Ну как. Вы что же, не знаете? — в прозрачных, как талая вода, глазах, блеснула искра азарта. — Пани Сокольская — это же… — он поманил Ирену пальцем, и та послушно склонилась. — Сокольская — это Ванда Диамантова! — восторженно выдохнул почтмейстер. — Теперь понимаете, почему она адресок не оставила?

Да. Теперь Ирена понимала. Ванда Диамантова, сияющая звезда синематографа — если не первая, то вторая точно. Томная черноглазая красавица с надменным, капризно изогнутым ртом Красавица, перед которой мужчины цепенели — что по ту сторону экрана, что по эту.

— Не может этого быть… — прошептала Ирена, вспомнила о легенде и тут же исправилась. — Чтобы маменька — и у Диамантовой три злотых заняла⁈

— Тут ничего сказать не могу. Мало ли что между женщинами случается, — дипломатично пожал плечами почтмейстер. — Но одно я вам скажу точно. Если пани Сокольская завтра долг не получит, большой беды не случится. Ей поклонник, говорят, тиару подарил. С рубинами и бриллиантами. А вы, паненка, заладили — три злотых, три злотых.

Вежливо поблагодарив за потраченное время, Ирена вышла на улицу. Постояла, бессмысленно глядя в черное бархатное небо, глубоко вздохнула, тряхнула головой. Откуда-то со стороны парка звучала музыка. Регтайм рассыпался по улице звонкой медью синкоп, и фонари мерцали им в такт. Ирена медленно пошла навстречу музыке. Мимо светящихся золотом окон, за которым уже садились ужинать. Мимо закрытой, темной лавки зеленщика. Мимо цирюльни, насквозь пропахшей шипром и мятным кольдкремом. Из темноты вынырнула летняя площадка — яркая, словно шкатулка с драгоценностями. Оркестр на сцене грянул последним аккордом, пианист уронил белые худые руки — и тут же снова вернул их на клавиатуру. Над майской ночью, расправив крылья, взлетел вальс, и застывшие было пары, поймав мелодию, снова закружились в танце.

За площадкой мерцало огнями летнее кафе. Столики стояли прямо на траве, темные громады деревьев возвышались над ними, смыкая кроны. Ирена тяжело опустилась на стул. Тут же возник официант, протянул меню, но она покачала головой.

— Просто кофе. И бокал коньяка.

Бывают моменты, когда алкоголь превращается в жизненную необходимость.