Книга Зажмурься и прыгай, страница 115 – Юлия Стешенко

— Ну, это да, — признал справедливость аргумента Лесь. — Под ароматы фритков на диете сидеть грустненько. Ладно, хрен с ней, с картошкой. Так тоже неплохо.

На самом деле так было не просто неплохо. Так было офигенно. Потому что бутерброды получились отпадные. Хлеб, конечно, не первой свежести — зато какой сыр! Какое мясо! А про лосося Лесь даже сказать ничего не мог. Потому что раньше видел его только на картинке — и теперь поверить не мог, что жрет такую вот роскошь. Не на Рождество, не на день рождения, а просто так. Чтобы голод перебить после домашки по химии.

Поглощенный размышлениями о еде, Лесь не услышал шагов на лестнице. Когда сзади раздался голос, он вздрогнул, подавился и закашлялся, судорожно прикрывая рот рукой, чтобы не заплевать хирургическую чистоту стола.

— Добрый день, — тягучим контральто промурлыкала высокая блондинка в лиловом атласном халатике, заканчивающемся чуть-чуть ниже бедер. Под халатиком явственно угадывался каждый изгиб тела, а соски твердыми бусинами выпирали через ткань. Лесь почувствовал, как наливается сладкой тяжестью пах, и вспыхнул мучительно стыдным жаром. Потому что он уже видел это лицо. Видел его постоянно, каждый гребаный день. Тот же прямой тонкий нос, тот же капризный изгиб ярких губ. Те же светлые, прозрачные, как зимний ручей, глаза под ровными дугами бровей.

— Добрый день, мама, — подтвердил его худшие подозрения Збышек.

Твою ж нахрен за ногу. Щеки пылали так яростно, что от них, кажется, можно было прикуривать. У него встал на пани Богуцкую. Маму гребаного Збышека. Твою ж нахрен за ногу. Лесь сухо сглотнул, отвел глаза, но успел заметить тонкую понимающую улыбку, скользнувшую по чувственным губам.

Кажется, мама Збышека все поняла.

Кажется, ей это понравилось.

— Ты не представишь своих друзей? — промурлыкала она так нежно, что у Леся во рту пересохло. Он очень старался не смотреть на лиловый халатик. Очень, очень старался.

Но получалось хреново.

— Это Яся Гурская, — взмахнул рукой Збышек. — А это Лех Нейман. Мы вместе лабораторку по физике делали — помнишь, я рассказывал?

— Лабораторку? Да-да, конечно, помню, — рассеянно бросила пани Богуцкая, все еще улыбаясь Лесю. — Физика, формулы, это так сложно…

— Мы чинили радио, — в голосе у Збышека звучала усталая безнадежность. — Точнее, Лесь чинил. У него здорово такие штуки получаются. А Яся записала все расчеты. Она круглая отличница, в этом году в нашу школу перевелась.

— Да? Это очень хорошо. Женщины любят умелых надежных мужчин. — Все, что Збышек сказал о Яське, пани Богуцкая проигнорировала. В любой другой ситуации это польстило бы Лесю — не так уж часто его выделяли из группы, признавая самым интересным и привлекательным. В любой другой. Но не в этой.

— Мам, ты чего-то хотела? — Збышек тоже не выглядел довольным.

— Да, я хотела… Налей апельсинового сока, пожалуйста. И брось в стакан льда.

Збышек поднялся, достал с полки чистый стакан, а пани Богуцкая шагнула поближе. До Леся донесся аромат, знакомый до боли — и до боли же ненавистный. Тело все еще жило своей собственной жизнью, телу было плевать, чем пахнет от этой роскошной полураздетой женщины. Но липкая пелена возбуждения уже сползала, мозг наконец-то перехватил управление, и Лесь присмотрелся внимательнее. Гусиные лапки морщинок. Мешки под глазами. Кровавая сетка капилляров на белках глаз. И тяжкий, удушливый аромат перегара.