Книга Зажмурься и прыгай, страница 150 – Юлия Стешенко

Отвинтив кран, он подставил руки под струю ледяной воды. Дурацкое правило — в рабочей раздевалке Лесь мыл не только руки, но и лицо, шею и все прочее, что из спецовки торчало. А потому домой приходил чистый. Но Яська упиралась, ругалась, поминала всуе микробов, гигиену и моровые эпидемии Средневековья. Лесь пару раз попытался объяснить, что он уже чистый, а по дороге с тифозными больными не целовался. Но Яська к разумным аргументам была глуха, и Лесь уступил.

Потому что именно так делают в нормальных семьях. Не срутся до криков и драк, а уступают.

Наверное. Не то чтобы Лесь имел практический опыт, но в кино показывали так. С другой стороны, там и космических зомби, вооруженных лазерными пушками, показывали.

Но зомби Лесю не нравились. А жизнь без скандалов — очень нравилась. Так почему бы не попробовать?

Обтерев руки веселеньким клетчатым полотенцем, Лесь присоединился к общему хаотическому мельтешению: ополоснул кипятком заварник, сыпанул туда чая и залил кипятком. Яська уже выставила на стол плошку с оладьями, Збышек достал из шкафчика вазочку с медом и вазочку с вареньем, от заварника тянуло терпкой горечью и немного смородиной…

Вот такой и должна быть жизнь. Или зачем вообще жить?

Макая оладьи в сметану, Лесь меланхолично наблюдал, как сметает чудовищные горы еды Збышек, запивая все это литрами чая, как выковыривает ягодки из варенья Яська.

Так странно. Сначала эти двое были просто лицами в коридоре школы. Лицами, которые не вызывали никаких эмоций, не несли в себе никакой информации. А теперь Лесь знает, что Яська обожает клубнику. А Збышек жрет, как стадо слонов, не набирая при этом ни грамма жира. Вроде бы ерунда — но именно из ерунды сплетена страховочная сетка, не позволяющая миру разваливаться на части.

Горячие, жирные оладьи оседали в животе неподъемным грузом. К концу обеда Лесь почувствовал себя неваляшкой, у которой сместили центр тяжести, превратив ее тем самым в валяшку. Все, что он мог — просто сидеть на стуле и тупо смотреть перед собой. Судя по осоловевшей физиономии Збышека, у него дела обстояли не лучше. Даже Яська, побросав посуду в мойку, просто набрала туда воды и отшвырнула полотенце.

— Не хочу. Вечером помою.

— Вечером могу и я помыть, — в порыве самоубийственной сентиментальности предложил Лесь. — Только отдохну немного.

— Да сиди ты. Помою я, — Збышек, поколебавшись, все-таки утащил из плошки последнюю оладью, щедро макнул ее в мед и утрамбовал в нишу пищеприемника. Называть эту черную дыру ртом у Леся язык не поворачивался. — Токо вефером. Фефяс я обожрался, — с трудом пробубнил сквозь липкое тесто Збышек.

— Да бог с ней, — подвела итог прениям Яська. — Пусть до утра лежит. Ничего страшного не случится.

Лесь удивленно выгнул бровь. Яська, предлагающая оставить грязную посуду до утра — это было внезапно. Как минус двадцать в июле.

Решительно отшвырнув кухонное полотенце, она закинула руки за голову и выгнулась. Платье натянулось, туго обхватывая полукружья грудей, и Лесь сухо сглотнул.

Та кровь, что не прилила к желудку, мгновенно прилила к паху, и тело наполнилось сладкой тягучей истомой.

— Может, в гостиную пойдем? Телек посмотрим? Ну, если вы не собираетесь крышу крыть, огород копать или еще что-то в том же духе, — поднялся Збышек.