Книга Зажмурься и прыгай, страница 83 – Юлия Стешенко

Нормальный день рождения. Как у всех. Без пьяных склок, без ядовитых упреков. Без накопившегося едкого разочарования, кипящими гейзерами прорывающегося наружу. Просто еда. Просто подарки. Просто люди, для которых твой день рождения — праздник.

Лесь уснул, ворочая в голове эту мысль — а проснулся с отчетливым ощущением приближающейся радости. Предчувствие переполняло, бурлило внутри, как пузырьки в газировке, если хорошенько встряхнуть бутылку. Какое-то время Лесь неподвижно лежал в кровати, глядел в потолок и представлял. Вот Яська сооружает свой торт — кривой, наверняка кривой, это же домашний торт. Все домашние торты кривые. Но вкусный. Определенно вкусный. Вот Збышек мечется по дому, развешивая свои кретинские шарики. Вот кошка, нахально развалилась на крыльце, щурит на солнце прозрачные хризолитовые глаза. Рядом стоит мисочка, в которой щедро навалены обрезки мяса.

Спустив ноги с кровати, Лесь медленно, сладко потянулся, пробуждая еще дремлющие мышцы. Почему-то вспомнилось, что именно так он вставал в детстве, когда не нужно было спешить в садик, а мама на кухне жарила оладьи. Прохладные доски под ногами, солнечный свет в окне и ощущение близкого неминуемого счастья.

Мотнув головой, Лесь оборвал эту мысль, запретил ей продолжаться, запретил голосу в голове рассказывать историю до конца. Потому что насрать. Чем закончилось, тем закончилось, все давно это прошлое, все бурьяном поросло. А прямо сейчас Лесю хорошо. Внизу его ждет деньрожденьишный торт, подарки и кретинские шарики.

Торопливо натянув штаны, Лесь выскочил в коридор — и застыл, оторопело выпучив глаза. Прямо напротив его двери висела длинная бумажная лента, склеенная из альбомных листов. Поперек нее вилась надпись: «С днем рождения, Лесь!». Вокруг порхали лиловые птички, розовели цветы и взрывались хлопушки, выплевывая радужные конфетти.

Какой-то умник — и Лесь отлично знал, какой именно — прифигачил бумагу к стене скотчем. Прямо к свеженькой, еще не окаменевшей краске. Строительным, мать его, скотчем. За такое, по-хорошему, нужно было руки отрывать по локоть — но сегодня Лесю было плевать. Обдерется краска? Да и хрен с ней. Пускай обдирается.

Он подошел поближе, разглядывая щедрые мазки акварели, через которые просвечивали темные полосы контура. Рисовала Яська паршивенько, но вдохновенно — даже фитильки на хлопушках не поленилась выписать.

Шарики обнаружились на лестнице. Разноцветной гирляндой они вились по перилам и свисали с балясин. Выглядело действительно глупо. Ужасно глупо. Не восемнадцатилетие, а гребаный утренник в детском саду — но Лесь все равно поймал себя на том, что улыбается, как дурак.

— С днем рождения!

Хоровой вопль грянул так внезапно, что Лесь чуть не навернулся с лестницы. Внизу уже стояли Яська и Збышек, Збышек держал в руках темно-синий пластиковый сундучок, и Лесь сразу этот сундучок опознал. Набор инструментов от «Варекса». Тот самый, из магазина. Лесь тогда окаменел у витрины, завороженный хищным хирургическим блеском металла. Отвертки, трещотки, торцевые ключи, воротки… Стоила эта роскошь совершенно непозволительную сумму, поэтому Лесь даже не стал ничего говорить. Просто полюбовался и ушел. А Збышек, получается, заметил. И запомнил.

— С днем рождения, — повторил этот придурок, улыбаясь так радостно, словно не промотал туеву хучу денег.