Книга Зажмурься и прыгай, страница 84 – Юлия Стешенко

— С днем рождения, — Яся, шагнув вперед, обняла Леся и поцеловала в щеку. На мгновение она прижалась покрепче, Лечь почувствовал сладковатый, ванильный запах кожи, тепло дыхания, одуряющую мягкость груди. Сердце ухнуло, прыгнуло в горло, а потом сразу обрушилось вниз, в пах. От конфуза спас умница Збышек, вовремя облапивший Леся с другой стороны и сунувший ему в руки сундучок. Внимание переключилось, и дурацкое возбуждение схлынуло, ушло водой в песок. Щелкнув замками, Лесь откинул крышку и начал вытаскивать инструменты, примеряя их к руке.

Потом был завтрак, кофе у раскрытого окна и дурацкая суета вокруг стола — который обязан был стать невероятно праздничным. Лесь упирался, взывал к совести и здравому смыслу. Зачем, ну зачем тратить силы на ерунду, которая даже до вечера не доживет? Какая разница, где есть? Главное, чтобы еда была! Но Яська уже настроилась причинять счастье, поэтому стол накрыли выстиранной, наглаженной скатертью, в центре водрузили молочный кувшин, в котором опалово мерцали шапки пионов, перевитые бледно-лиловыми звездами клематиса.

— В саду хоть что-нибудь осталось? Или полностью обнесли? — Лесь с сожалением посмотрел на букет. Яська так возилась с этими гребаными клумбами, столько сил в них вбухала. Ну нахрена было все обрывать?

— На кустах еще море бутонов. Через пару дней опять в цветах будут, — Яська, коротко чмокнув Леся в щеку, устремилась на кухню. Там что-то завлекательно пахло, но что именно, Лесь понять не мог. А спрашивать не стал. Потому что если сюрприз — значит, сюрприз.

Пока Яська возилась на кухне, Збышек извлек из серванта стопку разномастных тарелок. Лесь попытался их расставить, но был безжалостно изгнан прочь.

Потому что в собственный день рождения работать нельзя. Нужно исключительно развлекаться. На вопрос, как именно должен развлекаться Лесь в разоренном ремонтом доме, Збышек ответить не смог — но тарелки все равно не отдал.

Смирившись со своей участью, Лесь включил было телевизор, но ничего хорошего там не показывали. По радио крутили какую-то унылую блюзовую муру, читать не хотелось — и Лесь, прихватив новенькие инструменты, свалил в гараж.

Чем хороши старые машины — в них всегда найдется что починить.

Когда Яська, высунувшись из окна, прокричала: «Обед готов», Лесь уже перемазался в масле, вспотел и покрылся коркой из пыли.

— Черт, — он метнулся к старому, засиженному мухами зеркалу. Оттуда на Леся смотрела жуткая рожа в черных боевых разводах. — Черт! Яська, я быстро! Пять минут на душ, не больше!

Швырнув спецовку на верстак, он метнулся к выходу. И застыл соляным столбом, бессильно уронив руки.

По дорожке неспешно шел отец.

Дерьмо. Гребаное блядское дерьмо. День рождения всегда заканчивается какой-то сранью. Глупо было думать иначе.

— Значит, вот так вот… — медленно, с глубокой обидой протянул отец. Лесь еще не слышал запаха, но просто по звучанию голоса мог сказать, сколько тот выпил. Грамм триста, не больше. Достаточно, чтобы взбодриться перед серьезным разговором, но недостаточно, чтобы расплыться в кашу.

— Да. Вот так.

До Леся наконец-то долетел выхлоп — тяжелый, душный, как наброшенная на лицо грязная тряпка. Привычный страх накатил волной, сшиб и потащил — а потом схлынул. И на смену ему пришла такая же привычная ярость. Сжав кулаки, Лесь шагнул вперед.