Книга Зажмурься и прыгай, страница 87 – Юлия Стешенко

Лесь снова ринулся вперед. Яська попыталась остановить его, уперлась ладонями в грудь, и это было бессмысленно, совершенно бессмысленно. Как останавливать лавину зонтиком. Лесь даже не притормозил. Но Яська, всхлипнув, шагнула вперед и обняла его, уткнувшись лицом в шею.

— Хватит!

И Лесь застыл. Замер, хватая ртом вязкий, как патока, воздух. В висках ухала кровь, сердце колотилось, в глазах плыли радужные пятна.

— Лесь, хватит!

Он не мог ответить. Физически не мог. Поэтому просто кивнул и положил руки Яське на плечи, прижал ее к себе так, что стало невозможно дышать.

Хватит. Да. Хватит.

— Пусти меня! Убери руки, сопляк! — отец продолжал вопить, в медвежьих объятиях Збышека он казался совсем маленьким и тощим. Как гребаная левретка в пасти у сенбернара. — Это мой сын, я в своем праве! Пусти, или я вызову полицию!

— Совершеннолетний сын, — Збышек, перехватившись поудобнее, встряхнул отца как тряпичную куклу. — Совершеннолетний сын, а вы, уважаемый, в чужой двор вломились. Сейчас Я вызову полицию!

Ошеломленный этой перспективой, отец действительно затих. Пропитанный алкоголем мозг с трудом обрабатывал информацию, но угроза все же сработала.

— Это мой сын, — уже не так уверенно повторил он. — Не лезьте в семейные дела.

— Это не семейные дела. Это проникновение на частную территорию. И нападение на совершеннолетнего гражданина, который явно не рад вас видеть. А еще оскорбления, угрозы и наверняка тяжелая психологическая травма. Видите вон ту девушку? Это паненка Гурская, она была очень испугана вашим поведением. И если паненка Гурская захочет подать на вас в суд…

Многозначительно помолчав, Збышек разжал руки. Отец шагнул в сторону, болезненно поводя плечами. Он все еще был пунцовым от гнева, но смотрел настороженно.

— Да хрена с два судья станет каких-то там сопляков слушать.

— Сопляков, может, и не станет. Но вы же знаете, кто мой отец? — самодовольно усмехнулся Збышек. Так, словно действительно верил, что Богуцкий-старший примчится на помощь.

Лесь знал, что этого не будет. Яська знала, что этого не будет. И уж тем более знал Збышек. А вот отец не знал. И купился на блеф, как окунь на блесну.

— Пусть твой папаша за своими делами следит. Я вижу, у вас в семье детей к вежливости не приучают.

Отец пытался говорить зло и уверенно, но Лесь уже слышал в его голосе поражение. Он понял, что проиграл. И смирился с этим.

— Зато у нас в семье все знают, когда нужно полицию вызывать, — небрежно парировал Збышек. — Яся, позвони, пожалуйста, в участок…

— Не нужно полиции. Я ухожу. Все, что я хотел сказать сыну, уже сказано, — отец, гордо вздернув подбородок, сделал несколько шагов по направлению к калитке. Остановился. Сделал еще несколько шагов. Снова остановился. И обернулся, наставив на Леся указательный палец, как пистолет. — Ты в точности такой же, как твоя мать.

— Ну и слава богу, — небрежно двинул плечом Лесь. — Главное, что не такой, как ты.

Усталость навалилась внезапно. Обрушилась, как мокрый песок из самосвала, смяла и похоронила. Лесю вдруг стало плевать и на отца, и на мать. И на себя.

Когда-то он ужасно боялся, что Яська и Збышек увидят такую вот сцену. Увидят — и поймут. Какой Лесь на самом деле.

Слабый. Потому что позволяет так с собой обращаться.