Книга Зажмурься и прыгай, страница 85 – Юлия Стешенко

— Ну? Зачем приехал?

— Что значит — зачем? Родного сына хотел повидать, — по лицу отца растеклась глумливая злая улыбка. — Ты же не звонишь, не пишешь. Оно, конечно, понятно. Зачем нужен отец, когда друзья-приятели одевают и кормят?

— Много ты меня одевал и кормил! Да я с двенадцати лет соседям огороды за деньги перекапывал!

— А ты, значит, хотел задарма все получать? Чтобы на подносе золотом приносили? Скажи спасибо, что я к труду тебя приучал. Мужиком растил, а не тряпкой, — гордо выпятил подбородок отец. И тут же снова расплылся в ухмылочке. — Растил, растил… да не вырастил. Я-то думал, ты после школы в мастерскую устроишься. Будешь деньги зарабатывать. Вернешь свой сыновий долг. А ты, значит, приятелей себе богатеньких нашел. Таких, чтобы обеспечивали. Молодец, умеешь в жизни устроиться.

— Никто меня не обеспечивает! — Лесь сам не понимал, за каким дьяволом он оправдывается. Слова ничего не изменят. Никогда не меняли. Но остановиться не мог. — Я не дармоед! И я устроился в гребаную мастерскую! Вкалываю с утра до вечера, нормально зарабатываю, я никому ничего не должен!

— Вот! Вот она, благодарность! От любящего и почтительного сына, — скривил узкие губы отец. — Я тебя растил, жопу тебе грязную вытирал… Крутился как проклятый — из дома на работу, с работы в дом. Ни поспать, ни пожрать, ни посрать. Пока другие мужики по вечерам отдыхали, я с тобой буковки в прописи вырисовывал! И вот. Дождался благодарности.

Стыд хлестнул Леся, мгновенный и жгучий, как удар ремнем. Потому что отец действительно помогал с прописями. Приходил с работы, усталый и грязный, торопливо ел — и подсаживался к столу. Объяснял, показывал, помогал. Лесь помнил ощущение большой ладони на своей руке — отец медленно, вдумчиво выводил его пальцами кружки и закорючки, позволяя привыкнуть к новым, странным для тела движениям.

Поначалу все было нормально. Не хорошо, все никогда уже не было хорошо, но хотя бы нормально. Когда уехала… — когда сбежала, черт побери, она сбежала, бросила Леся, как гребаный чемодан без ручки, и просто свалила — мать, отец сначала запил. А потом выровнялся. Нет, не совсем завязал, накатывал рюмашку-другую для настроения, но перестал нажираться в хлам. Приходил с работы, готовил нехитрый ужин, помогал Лесю с уроками. Даже машинку игрушечную купил — зеленую, металлическую, сказочно-красивую. Ни до, ни после Лесь не получал таких восхитительных подарков.

Как будто отец пытался за что-то извиниться.

А может быть, и пытался. Может, действительно хотел все изменить. Вот только не смог. Не вытянул. И привычно обвинил в этом единственного человека, который был рядом. Леся.

Охренеть. Он ведь тогда действительно верил, что делает что-то не так. Недостаточно старается, мало помогает. Слишком много требует. Лесь мотнул головой, стряхивая с себя липкую паутину бесконечной вины.

— Мне было семь лет! Родители заботятся о семилетних детях. Это не подвиг, блядь! Это норма.

— Норма — когда отец зарабатывает, а мать занимается домом. Вот это норма! А я в одиночку все тянул! Так что прояви уважение.

— За то, что тетради с домашним заданием в печку швырнул, тоже уважение проявить? За то, что бухой приходил и спать заваливался? За то, что в доме жрать нечего было?

— Ну так приготовил бы! Пока отца усталого с работы ждал. Продукты я приносил.