Книга Зажмурься и прыгай, страница 90 – Юлия Стешенко

Яся с сомнением поджала губы, но Збышека объяснение полностью удовлетворило. Быстро перебрав кассеты, он вытащил одну, в пестрой обложке. Там ярко полыхал огонь, а на его фоне застыл, вскинув к небу ствол пистолета, суровый небритый красавчик.

— Боевик? — поморщилась Яся. Острых ощущений ей на сегодня хватило.

— Ну я совсем дурак, что ли? Комедия, — Збышек показал кассету поближе. То, что Яся приняла за строгий черный костюм, оказалось монашеским облачением. Женским. — Я в кино этот фильм смотрел, он прикольный. Два мужика угоняют тачку, потом оказывается, что она принадлежит мафиозному боссу, в багажнике лежал чемодан с деньгами, ну и за этими мужиками начинается погоня… Лесь, тебе как?

— Нормально. Врубай, — Лесь, рывком разложив диван до состояния здоровенной кровати, рухнул на него, звездой раскинув руки. — Господи, как я устал…

Яся, помешкав, устроилась рядом. Разложенный диван смущал, пробуждая воспоминания о самой первой ночи в этом доме — нервной, странной. И пугающе уютной. Но лежать все-таки было удобнее, чем сидеть. К тому же, если подумать — ну какая разница? Если люди хотят заниматься чем-то неприличным, это можно делать и сидя, и стоя. Не в позе дело, а в намерении. Которое либо есть, либо нет.

А Яся делать глупости определенно не собиралась.

Збышек задернул шторы, и комната погрузилась в прозрачный сумрак. Солнечный свет, пробиваясь через плотную ткань, обретал прохладный зеленоватый оттенок, отчего казалось, что диван стоит на дне подернутого ряской озера.

Яся подвинулась, освобождая место. Збышек улегся, вытянув длинные ноги, и щелкнул пультом. По экрану закружилась эмблема киностудии — тигр, возлежащий под раскидистым деревом, побежали титры. Яся даже не пыталась сосредоточиться на телевизоре. Опьянение медленно выдыхалось, сочилось через кожу, словно пузырьки в шампанском, оставляя после себя тихое ровное тепло. Произошедшее перед обедом уже не казалось важным. События отдалились, размылись, утратив острые пугающие очертания. Яся просто не думала о них — и это получалось на удивление хорошо. Зачем думать, если можно сидеть на диване и смотреть кино? На экране кто-то куда-то бежал, кто-то за кем-то гнался. На сцене пела, томно изгибаясь, грудастая блондинка в серебряном платье, а сзади подпевал хор монашек, у парочки слева на подбородках отчетливо чернела щетина. Почему блондинка? Откуда монашки? Как эти люди ухитряются не замечать кадыки и щетину у святых сестер?

Наверное, в фильме были ответы на эти вопросы. Но Ясе было все равно. Между Лесем и Збышеком было тепло и спокойно тем мягким, уютным спокойствием, которое бывает только в детстве, когда тебя обнимают теплые руки, ограждая от всех болей и бед. Глупость, конечно. В реальном мире так не бывает. Только в глупых детских фантазиях. Об этом Яся тоже отказывалась думать.

Не сейчас.

Когда-нибудь потом.

Збышек поерзав, сдвинулся ближе. Теперь Яся чувствовала ровный жар его тела, упругий рельеф мышц. Лесь был совсем другим — легким, сухим, жестким. Плечо у него было угловатое, твердое, как ветка дерева.

Яся попыталась представить, как мальчики ощущают ее тело. Наверное, очень мягкое. Податливое, как набитая пухом подушка. Именно такой Яся себя и чувствовала. Слишком мягкой. Слишком податливой. Слишком слабой.