Книга Баллада о неудачниках, страница 26 – Юлия Стешенко

— Теперь рассказывай, — она зачерпнула ложкой соль и высыпала в отвар. Я вылупил глаза.

— Вы это солите?!

Не знаю, почему меня так поразило именно это. Я сижу на кухне у ведьмы, собираюсь пить какое-то зелье и, может, рискую бессмертием души. Ну, если вдуматься. Но нет, по-настоящему пугает меня мысль о необходимости пить рассол с печеньем. Идиотизм же.

— Рехнулся? Это сахар, — де Бов пихнула ко мне горшочек. Я осторожно взял ложку. Для сахара эта штука была слишком белой. — Давай, давай, попробуй.

Я колебался.

Да ладно, это же детская шутка. Не будет меня взрослый человек дурить. Или будет? Между прочим, де Бов еще не отпила.

Да какого дьявола! Я рыцарь, а рыцарю неведом страх!

Зажмурившись, я лизнул ложку. Действительно сахар.

Вот так просто, утром на завтрак.

Кажется, насчет финансовых возможностей чернокнижников я здорово ошибался. Зато теперь я точно знаю, почему люди заключают сделку с дьяволом. Если бы мне кто-то лет десять назад сказал, что за проданную душу полагается сахар, я бы колебался минуты две — решал, просить один мешок или все-таки парочку.

Кстати, а из чего отвар вообще? Ладно, неважно. С сахаром я и сушеные жабьи глаза слопаю.

Печенье было в форме звездочек и полумесяцев.

Вкусное.

С орешками.

Я дожевал, запил подостывшим отваром, смахнул с физиономии налипшие крошки. Хватит, пожалуй, жрать, пока задница к лавке не приклеилась. Я сюда не за этим пришел.

Я с сожалением отодвинул тарелку с печеньем.

— Еще раз прошу прощения за ранний визит, но у меня приказ.

— Да, помню. Докладывай, — де Бов приглашающее махнула рукой — той, в которой держала кружку. — Черт. Разлила.

Она потянулась к лежащей на подоконнике тряпке, не достала и досадливо поморщилась. Тряпка дрогнула, медленно поднялась в воздух и плюхнулась на стол — точно на лужу.

— Ну? Я тебя слушаю.

А. Да. Точно.

— Кхм. Крестьяне жалуются, что дети в лесу пропадают.

— Часто?

— Чаще, чем обычно. Один-два за год — это нормально. А тут за пару месяцев шесть человек. Я поначалу был уверен, что это волки. Поднял людей, те прочесали лес.

— Волков нашли?

— Ну да. Потому я и успокоился. К тому же все вроде бы прекратилось.

— А теперь, значит, опять началось, — де Бов задумчиво выколупывала из печенья орешки и складывала их на край тарелки. Привычка у нее такая, что ли — наковырять еды и мозаику из нее выкладывать?

— Вроде как. Сегодня целая делегация пришла. Помочь просили.

А я не знаю, как. Ненавижу это. Самая дерьмовая штука в жизни — беспомощность, чего бы она ни касалась.

Де Бов закончила с одним печеньем и взяла другое.

— Детали помнишь?

— Деревни разные. Друг от друга далековато. Дни разные, к луне не привязаны, — ну да, я тоже учусь. — Пропадали и мальчики, и девочки. Криков в деревне не слышали, похоже, дети просто уходили, и все.

— А может, действительно уходили? Может, в семьях конфликты были?

— А что, могло не быть? — я удивленно посмотрел на де Бов.

Твою мать, это же семья. Где еще быть конфликтам, как не здесь.

— Я имела в виду, серьезные. Может, их обижали, и они решили сбежать.

Ну я же не сбежал.

— Это как ребенка обижать нужно, чтобы он от теплой печки и миски каши в лес к волкам рванул?

— Я просто предположила. Ты действительно считаешь, что это невозможно?

— Уверен, что да. Обычные крестьянские семьи. Ничего хорошего, конечно, но в деревнях везде так. Тогда бы уже вся детвора скопом бежала.