Книга Баллада о неудачниках, страница 25 – Юлия Стешенко

— Зачем сам? С детьми. Только остальные вернулись, а он нет. Детвора его сначала покликала, потом взрослых позвали. Мужики собрались, топоры-вилы взяли и лес прочесали с факелами. Нигде никого. Как растворился.

Да, было такое, помню. Я тогда стражников давал, чтобы лес прошерстили. Нашли волчью лежку недалеко от деревни, щенную суку убили, волк ушел. Потом еще круг расширили, обнаружили пещеру с разбойничками. Хорошо, в общем, погуляли, с пользой. Вроде как помогло. Народ успокоился, больше на пропажи не жаловались. Хотя, конечно, лес — это вам не церковный зал. Там и волки, и браконьеры, да и заблудиться можно, в конце концов. В лесу детворе не место. Но даже при всем при этом шестеро за два месяца — это много, очень много. Но я был твердо уверен, что все закончилось.

Так я и сказал.

— Я был уверен, что теперь Рокингем для детей безопасен — насколько вообще может быть безопасен для детей лес.

— Мы тоже, милорд. Но вчера Мэгги пошла полоскать белье — и не вернулась. Только корзина на берегу осталась валяться, и рубашки на кустах развешаны.

И рубашки, значит, развешаны.

Доброе, мать твою, утро.

И кстати, вопрос без ответа — что вообще за дерьмо творится в Нортгемптоне?

Остальных я уже не слушал, хотя служебное рвение и проявил. Парню пообещал найти вора, девице — коварного соблазнителя. А вот теток с курицей попросту выгнал — потрава в виде перерытой грядки с морковкой не показалась мне заслуживающей внимания. При всем моем искреннем служебном рвении. В задницу морковку. Не в прямом смысле, я имею в виду.

Я приготовился к штурму, но крепость сдалась без боя. Дверь открыла не эта кошмарная саксонка, а заспанная де Бов, замотанная во что-то вроде ярко-зеленой туники с разрезом спереди. Шнуровки не было, и держалась эта штука только на поясе, не то чтобы туго затянутом. На тунике были желтые цветы и птички, а под туникой ничего, кроме самой де Бов, не было. Не такая уж она, пожалуй, и тощая, если приглядеться. Хотя сиськи все же маловаты.

Де Бов зевнула и потерла кулаком правый глаз.

— Ты вообще спишь?

Я отвлекся от птичек — и всего, что под ними. Какое, нахрен, спишь? День на дворе!

— Прошу прощения. Не знал, что потревожу ваш сон. Я могу подождать, когда вы переоденетесь.

— А смысл? — загадочно вопросила де Бов. — Входи.

Она развернулась и скрылась в глубине дома. Ну что ж, если так хочет дама… Я пожал плечами и двинулся за желто-зеленым сигнальным огнем. Де Бов обнаружилась на кухне. Она возилась у шкафчика, доставая какие-то горшочки, связки травок и кружки. Туника выразительно облепила задницу. Я тактично опустил глаза и тут же наткнулся взглядом на голые лодыжки. Сквозь белую кожу над щиколотками просвечивали голубоватые венки. Де Бов переступила с ноги на ногу, потерла ступню, стряхивая прилипший мусор. Ну вот что мне, зажмуриться, что ли?!

— Садись, — де Бов махнула рукой на лавку у стола. — Я сейчас.

Она сыпанула в кружки сухих листьев, залила из кувшина водой, сжала на миг ладонями. Забурлило, из кружек повалил пар.

Интересно, а если она за голову кого-то ухватит, мозги так же вскипятить может?

Де Бов пододвинула одну кружку мне, поставила на стол тарелку с печеньем, мед и соль — очень ровную, очень белую и очень чистую, как первый снег.