Книга Баллада о неудачниках, страница 40 – Юлия Стешенко

В грубом каменном круге теплился слабый огонек, на котором лениво побулькивал котелок, распространяя густой аромат мясной похлебки. Я приподнял крышку. Заглянул. Опустил крышку, отошел к стене и проблевался.

Да. Точно. Пиздец.

В полу за очагом обнаружился люк в подпол. Натертое металлическое кольцо блестело в тусклом свете, как новенькое. Присев на корточки, я потянулся к нему.

— Не советую.

Я поднял голову. В дверях стояла де Бов, ее длинная черная тень протянулась через всю комнату на стену.

— Ты там была?

— Заглянула. Это ледник.

Я убрал руку, вытер ее о штанину. Рука тряслась.

Что это такое? Я не про магию, к черту магию. Вот это вот все — как это возможно? Я ведь не неженка. Не какой-то там придворный хлыщ, который кровь только из носа видел. Во Франции всякое бывало — но вот это вот… Не знаю. Не понимаю.

— Это люди? Или какие-то демоны? — я ткнул старика пальцем в лоб. Кожа у него была сухая и горячая, чуть липкая на ощупь. Ни чешуи, ни рогов, ни что там еще у демонов должно быть.

— Да, люди, — де Бов приглашающе махнула рукой, и колченогий табурет поехал к ней по полу, проскребая в толстом слое грязи четыре борозды. Осторожно, как налитый всклянь кубок, ведьма опустила себя на сиденье.

— Жаль. Я был о людях лучшего мнения. Что ты собираешься с ними делать?

— Я? — удивилась на толстуху де Бов. — Ничего. Отдам тебе. Судите их как убийц, или что вы тут делаете в таких ситуациях.

— Тебе не нужно их… расспросить?

— Нет. Я и так все знаю.

— Но…

— Поверь, тут для постановки диагноза информации более чем достаточно. Я отлично знаю, что здесь произошло и почему.

Я постоял, сжимая и разжимая кулаки.

— Значит, живыми они тебе не нужны.

— Ты?.. — изогнула бровь де Бов.

— Не вижу никакого смысла везти этих… людей в Нортгемптон живыми, — я положил ладонь на рукоять меча.

Закон, конечно, требовал, чтобы я арестовал этих людей, посадил в тюрьму, предъявил обвинение и все такое прочее… Но результат-то у всех этих телодвижений один — выродков вздернут на центральной площади. Какая же тогда разница, как именно они сдохнут?

— Очень тебя понимаю, — криво ухмыльнулась де Бов. — У тебя не возникнет проблем?

— Смотря что скажем.

— Ах да. Конечно. Погибли, сопротивляясь аресту, — такой вариант тебя устроит?

— Вполне, — я покосился на заморыша с топором. — Они, в общем-то, и пытались.

— Конечно, пытались. Набросились на доблестного сэра Марка, как разъяренные демоны. Ты вынужден был защищаться.

— И защищать леди, которую прислал в наш вшивый Нортгемптон сам король, — я вытащил из ножен меч.

— Какой ты герой.

— Какой-какой… Послушный воле сюзерена. Шериф сказал бдеть и защищать — я защищаю. И бдю.

Шагнув к задохлику, я прокрутил в руке клинок. Нет. Так неправильно. Что бы там ни было — все равно неправильно.

— Оживи его.

— Как скажешь. Готов?

— Да.

Мужичок моргнул, шумно вздохнул — и тонко, по-женски взвизгнув, кинулся на меня. Он был медленный и неуклюжий. Первый удар я отбил, на втором рассек ему руку. А третьим пришпилил к стене. Черт. Кажется, перестарался. Мужичок еще немного поверещал, бестолково пинаясь босыми ногами, и затих. Я выдернул из трухлявых бревен меч.

— Женщину тоже размораживать? — на удивление спокойно спросила де Бов.

— Это не женщина. Давай.