Книга Баллада о неудачниках, страница 41 – Юлия Стешенко

Наверное, если бы хозяйка разрыдалась, или упала на колени, или еще что-то такое — я бы не смог. А может, и смог. Я же заглядывал в котелок. В любом случае толстуха избавила меня от мук выбора. Пронзительно заголосив и растопырив пальцы, как кошка — когти, она бросилась на меня. И я ударил, одним взмахом меча располовинив ей голову. Удар милосердия, мать его. Толстуха свалилась на пол, извиваясь, как раздавленная гусеница. Я взял с кучи верхнюю тряпку, чтобы вытереть меч. Это оказалась детская рубашка, по вороту расшитая ромашками. Выругавшись, я отбросил ее в сторону, наклонился и вытер меч о подергивающееся тело.

За порогом светило солнце, щебетали птицы, трепетали листья на ветру. Отец Гуго говорил, что мир есть Бог, а Бог есть сострадание. Не знаю. По-моему, мир — ужасно равнодушная штука. Да и Бог, пожалуй, тоже. Что бы ни происходило — всем плевать.

Я помог де Бов спуститься с крыльца и довел до бревна.

— Ты не сможешь идти.

Черт. Нихрена не помню, как я ее сюда тащил. Хорошо, если не волоком.

— Смогу. Надо только потуже перевязать, сустав зафиксировать, — поморщившись, ведьма вытянула больную ногу.

Можно было бы сходить в дом, там куча тряпья, вяжи — не хочу… Я вспомнил рубашечку. Нет, нахер. Отступив за угол, я задрал котту и отчекрыжил ножом подол нижней сорочки. Годится, если не привередничать.

— На ногу или поверх штанины?

— Давай сюда. Я сама, — чуть отодвинулась де Бов.

Это она зря. У меня даже в мыслях не было ничего непристойного. Не здесь и не сейчас.

— Я просто перевяжу.

— Я знаю. Просто… — де Бов замялась, расковыривая грязными пальцами кору дерева. — Моя нога — не самое привлекательное зрелище.

Ах, вот оно что. Ну да, конечно. Женщины.

— Подумаешь, немного шрамов. Не страшно. У меня такого добра сколько хочешь.

— Марк. Дай мне.

Пожав плечами, я отдал ведьме обрезки подола и повернулся спиной. Сзади зашуршало. Ведь не затянет же нормально. Как пить дать не затянет, как только тронемся с места, повязка сползет.

— Готово. Можешь поворачиваться, — подала сзади голос де Бов. — Я должна тебе новую рубашку.

— Да иди ты.

Мы сидели на бревне, почти соприкасаясь плечами. От де Бов пахло потом, благовониями и немного дымом. Наверное, потому, что в хижине здорово надымлено было.

Надо было начать разговор, но я понятия не имел, как. Я не силен в разговорах. Раздумывая, как подступиться к вопросу, я молчал, сопел и крошил в пыль кусок колючей грязной коры. Но ничего стоящего в голову не приходило, и я рубанул напрямую.

— Я много болтал?

— Когда? — повернулась де Бов. На щеке у нее опухала глубокая ссадина. Надо же, а я не заметил.

— Когда мы через лес шли.

— Изрядно, — криво улыбнулась ведьма. — Не думай об этом. Нормальная реакция на ментальное давление, так все делают.

— И что именно я рассказывал?

— В основном ерунду всякую. Восхищался пейзажами, про сестричек болтал, про праздники. Говорю же тебе — забудь.

Я бессильно ткнулся затылком в стену. Ну вот как получить конкретную информацию — но спросить так, чтобы человек не понял, о чем именно спрашивают? Будь я половчее в куртуазных беседах, наверняка бы что-нибудь придумал что-нибудь эдакое. Но сейчас в голову лезло только прямое: «А я рассказывал, что я бастард?». Такое спросить — все равно что на грудь мишень повесить. Не самое разумное решение.