Книга Баллада о неудачниках, страница 84 – Юлия Стешенко

— А ну уймись! — я треснул поганца кулаком по голове — легонько, чтобы не повредить. Брауни подавился моей рукой и вылупил на изумленные навыкате зенки. Воспользовавшись секундным затишьем, я навалился и перехватил цепью передние лапы. Успех внезапной атаки должен быть надежно закреплен, а то цена вашей атаке — кусок сухого конского дерьма, — так всегда говорил мастер. А мастер не врет. Поэтому я резво опрокинул брауни на бок и туго спеленал цепью, как мясник — колбасу. Жмых перегорел, и редкие языки пламени бросали на стены уродливые тени. Брауни смотрел на меня тоскливо, глаза у него были влажными, как вишни с содранной кожурой.

— Что? Ты зачем в Нортгемптон приперся, чудила? Что, белки приелись? Сам виноват.

Я пнул ногой дверь и вышел в серую предрассветную муть.

— Эй! Женщина! Набери воды, мне умыться нужно!

Бабка выскочила из-за угла, как чертов брауни — внезапно и бесшумно.

— Милостивец вы наш! Оборонитель! А соседки говорили — не придете! Врут окаянные, врут! Вон та, справа, говорила. И напротив, косая Мэг, тоже поддакивала. Хулу на вас возводили, милостивец. Сомневались в вас. Вы запомните — справа и напротив, они завсегда дома, легко найдете. Сейчас водички наберу, сейчас. И нагрею. Я очаг-то не загасила, горит очаг. Я думаю: вот выйдет сэр Марк, ему ж обмыться-то после курятника надо, как же не обмыться, вот и не загасила. Пойдемте в дом, я вам внучка покажу, хорошенький, и разумный такой, тьфу-тьфу. Яишни нажарю, молочка налью. Идемте, идемте, что ж вы стоите, или он вас помял, может, лекаря, а? Сбегать за лекарем? Милорд Денфорд?

Может ли рыцарь стукнуть женщину связанным брауни и не посрамить этим свою честь? Что по такому поводу говорят наставления?

Лучше бы я остался в курятнике.

После яичницы и обрата жизнь как-то наладилась, а после таза горячей воды стала просто чудесной. К бабке я притерпелся — просто не слушал ее и все. У меня в этом деле большой опыт. Сначала не-папаша, чтоб ему пусто было, потом на уроках зубрежка бесконечная, ну и шериф — не будем забывать о шерифе! С ним я довел талант до совершенства. Отполировал и заострил, мать его, до блеска.

Сытый и отмытый, я двумя пальцами взял котту и понюхал. Смердело потом, куриным дерьмом и еще чем-то мерзким. Видимо, брауни. Обделался он с перепугу, что ли? Нет, я, конечно, в гневе страшен — но всему же есть предел. А может, это у брауни нормальный запах такой? Защита. Они воняют, вот их хищники стороной и обходят. Я бы точно обошел.

Тащиться через весь город в одной рубахе было совсем несподручно, поэтому я, матерясь сквозь зубы, надел вонючую котту и застегнул пояс. Полное ощущение, что я на себя курятник натянул. Курятник, в котором поселились пугливые брауни.

Вот же мерзость.

Бабка мельтешила вокруг, тарахтела, как сухой горох в стакане, подсовывала то краюху с медом, то мелкие кислицы, жесткие, как оленье копыто, то молочка на дорожку.

— А может, поспите у нас? Я у очага постелю, а сама у двери лягу, у очага тепло, и шкура овечья хорошая, новая совсем, ложитесь, сэр Марк, отдохните.

Я представил себе овечью шкуру и всех ее обитателей. Вот уж спасибо!

— Благодарю. Меня ждут дела.

Под разочарованные вздохи бабки я вывалился в рассвет. Брауни, смирившийся со своей участью, лежал тихо и грустно моргал.