Книга Баллада о неудачниках, страница 87 – Юлия Стешенко

— Сейчас еду. Зайди в ближайшую караульную, выбери, кто поприличнее.

— Так там все отдежурили уже.

— Ничего, еще отдежурят! Можно подумать, они сейчас спать будут. И телегу прихвати. Давай, быстро!

Грохоча сапогами, Тобиас ссыпался с лестницы.

Чертова саксонская пьянь. Запорю, как протрезвеют! Неделю валяться будут, козотрахи немытые!

Вонь в караулке стояла такая, что с порога шибало. Я глубоко вдохнул и шагнул внутрь, тут же споткнувшись о лежащее на полу беспамятное тело.

— Эй! Эй ты, мать твою!

Ни на мой крик, ни на пинок в бедро тело не отреагировало. Я пнул еще раз — уже ни на что не надеясь, просто от бессилия и злости.

— Грузите это коровье дерьмо в телегу, чего встали?

Второй караульный дрых на лавке, замотавшись в грязный плащ. Я сдернул с него ветхую тряпку.

— Встать!

Сонная принцесса замычала, зашарила рукой в поисках одеяла и попыталась свернуться в клубочек. Узкая лавка качнулась, и караульный сверзился на пол, и там уже завершил начатое. Свернулся калачиком и укрылся плащом.

— Всех отсюда вон! На телегу и в яму! И никакой воды сукиным детям!

Я вам устрою доброе утро, обмудки.

Дьявол, а день так хорошо начинался.

Весь в мыле, как загнанный конь, я метнулся из западной караулки в восточную, оттуда в замок — и влетел во внутренний двор как раз к прибытию кортежа. Знаменосцы уже сворачивали стяги, охрана устало сползала с лошадей, и стайкой пестрых птиц высыпали из кареты дамы, сопровождающие очередную пассию принца Джона. А у колодца… у колодца…

— Эй ты, стоять! — рявкнул я, хватаясь за меч. Малютка Джонни повернулся ко мне медленно, как только что разбуженный и не соображающий спросонья медведь. Крохотные глазки смотрели на подрагивающий перед лицом клинок с насмешливым удивлением.

— А чего я, милостивый сэр? Я ведь только воды попить…

— Я т-тебе попью! Эй вы, олухи, бегом сюда! — свистнул я отирающейся у ворот страже. — Взять его!

Сам Малютка Джонни, правая рука гребаного Малиновки — и где, у нас в замке! Да еще и в тот день, когда в Нортгемптон пожаловал сам принц Джон! Ну все, теперь шериф меня не остановит. Выбью из чертового сакса, где у Малиновки лежки, и переловлю всю банду, как бродячих собак.

Вы меня не вздернули, так я вас перевешаю.

Слава тебе, господи, за щедрые дары сии!

Какой невероятный сегодня день.

— Малютка Джонни, объявленный вне закона в Нортгемптоне, Уорвике и Ноттингеме, ты арестован!

А потом все пошло псу под хвост. Посыпалось, как сыплется слепленный неумелым ребенком песочный замок. Малютка Джонни оказались преданным слугой его высочества, а я — глупцом, осмелившимся посягнуть на защитника чертовой, мать ее, короны.

Принц подцепил саксонского выродка по пути. Чтобы скрасить досуг его высочества, какой-то придворный умник затеял соревнование лучников, в котором участвовали и воины отряда, и все желающие из числа прислужников и пажей. Вот тогда-то к лагерю и вышел заросший до бровей верзила с лонгбоу за спиной. Не знаю, что Малютка Джонни наплел охране, но его допустили до соревнования — и, конечно, проклятый сакс всухую обошел всех этих столичных хлыщей. Его высочество был изумлен. Его высочество был очарован. Его высочество был восхищен. Дикий сакс, огромный, как медведь, всаживал стрелу за стрелой точно в яблочко — и все это во славу короля!