Книга Баллада о неудачниках, страница 88 – Юлия Стешенко

Малютка Джон тут же получил и еду, и выпивку, и место в кортеже. В Нортгемптон он заявился на правах любимой игрушки монарха — а я посмел эту игрушку вырвать из рук.

Принц Джон был в ярости. Орал, брызгая слюной, стучал кулаком по столу и обвинял сходу во всем — от тупоумия до предательства. Я стоял перед ним навытяжку, молчал и преданно ел его высочество глазами. Лицо у меня горело, как кузнечный горн. От стыда я был готов провалиться сквозь землю. А еще я боялся. Просто и откровенно боялся — так, что коленки тряслись. Боялся ямы, и дыбы, и топора палача. Я не страшусь смерти в бою. К этой мысли я привык. Но вот так, глупо, мучительно и позорно… Джон скор во гневе. Что ему какой-то там отпрыск из многочисленного приплода безвестного дворянина. Я никто. Сор на полу. А сейчас еще и мешающий сор. Огрызок яблока, на котором монарх поскользнулся — и вот-вот раздавит.

— Пошел вон, идиот!

Не раздавил. В раздражении пнул в сторону. Я вылетел из зала красный и потный, руки у меня тряслись, во рту было кисло и горько, будто только что сблевал. А в спину летели шепотки и смех. Вся наша местная заплесневелая знать, все эти владельцы наделов размером с овечью шкуру, повелители десятка вонючих саксов, властители хлевов и навозных куч — они веселись. На этот раз гроза пролилась не над ними. Это ли не счастье?

Суки. Суки. Суки.

Последнее, что я увидел — широченную ухмылку Малютки Джонни. Сакс отсалютовал мне кубком.

Вот так вот, оказывается, надо жить. Охотиться в королевском лесу на оленей, грабить мирных жителей, убивать стражников. И будешь мил правителю. Вот как нужно делать. А я-то… Идиот. Истинно идиот.

На пиру я пил, не пьянея. И давил, давил в себе желание заорать, швырнуть кубок в стену и постал всех к трепаной матери. Шериф преданно смотрел в рот королю, епископ сочился благодушием, как соты — медом, а вокруг жрали, пили, хохотали и пели преданные сыны короны. Будто сидишь с кубком вина в хлеву — и двери заперты. Не выйти.

Некуда мне идти.

Время от времени я крутил на пальце кольцо. Гладкий металл легко скользил по коже.

Нет, это слишком жалко. Унизительно. Что я ей скажу? Что она мне скажет?

Хотя вранье это. Я знал, что хочу услышать. Что Малютка Джонни убийца, которому место не в пиршественной зале, а на виселице. Что я все сделал правильно. Что принц Джон — подлый сукин сын.

«Мама, мама, я коленку о камень ободрал!» «Злой камень, плохой камень, мы его прутиком, прутиком!»

Тьфу ты. Стыдоба.

Налив еще кубок вина, я осушил его в два глотка, как горькое лекарство.

Вилл бы, наверное, тоже была бы приглашена. Правда, посадили бы ее не здесь, а там, сверху — рядом с принцем и Паттишаллом. Но это все равно. Она бы тоже злилась на Джона. Мы злились бы вместе. Так намного проще — ненавидеть кого-то вместе.

А может, и нет? Может, хорошо, что она этого позорища не видела?

Не обращая внимания на негодующий взгляд соседа, я переставил к себе кувшин с вином.

Черт его знает, как лучше. Похоже, никак. И так говно, и так говно.

К черту.

Через неделю я был отмщен. Правда, это была исключительно херовая неделя. Даже прибывшая в королевском кортеже ласковая чернулечка-фрейлина не смогла ее скрасить — хотя старалась, как могла. Но того количества дерьма, которое на меня вылилось, чернулечка не перевесила. Паттишалл ухмылялся и поздравлял меня с удачной поимкой разбойника. Цвет местного общества изъявлял сочувствие, но шарахались, суки, как от прокаженного. Его высочество воротил свою монаршую морду и брезгливо кривился.