Книга Баллада о неудачниках, страница 92 – Юлия Стешенко

Я молчал и обиженно сопел, пока Вилл распутывала на мне длинные ленты пропитанных сукровицей тряпок. Больно не было, но Вилл все равно поливала это дерьмо водой из таза для умывания. Наверное, правильно. И так шкура слезла — зачем еще и мясо обдирать, пускай и жареное?

Вилл сбросила куртку, оставишь в своей удивительной тонкой рубашке. По ярко-розовой ткани немедленно расползлись бурые мокрые пятна. Рубашку было жалко. Рубашка была красивая. Неприличная, но красивая.

— Где тебя угораздило? Что тут произошло?

— Я арестовал Малютку Джонни.

— Отлично! Я знала, что у тебя получится. Был бой?

Швырнув на пол мокрые грязные тряпки, Вилл проворно заползла мне за спину. Слушая мой печальный рассказ, она сочувственно хмыкала, ругала шерифа и принца — и осторожно, но тщательно мазала обгоревшую кожу какой-то холодной вонючей дрянью. Сначала я хотел спросить, что это за пакость, а потом решил: зачем? Ну, предположим, чудодейственная мазь сварена из дьявольских рогов и бесовских копыт. И что? Откажусь я от нее, что ли? Да ни в жизнь! Пусть чем хочет мажет, лишь бы раны зажили. Хоть порошком из костей Каина.

Сомнения у меня возникли только тогда, когда Вилл, зачерпнув черную, как деготь, мазь, сунула ее прямо в дыру от стрелы.

— Ай! Больно!

— Конечно, больно, — невозмутимо согласилась Вилл. — Выперся без доспехов под стрелы — теперь не жалуйся.

— Откуда мне знать было, что Малиновка засаду устроит? — попытался повернуться я, и тут же получил щелчок по лбу. — Ай. Раненых не бьют.

— Вот именно раненых и бьют. Сейчас ты беспомощный и кроткий — глупо не использовать шанс, — свесившись с кровати, Вилл ухватила круглую стеклянную штуковину и свинтила с нее крышку. Штуковина оказалась крохотным горшочком, в котором в котором хранилась жирная, плотная мазь, желтая, как гной. Зачерпнув эту пакость ладонью, Вилл щедро размазала ее по моей несчастной спине и прикрыла кожу чистой холстиной. — С тылом и флангами мы закончились.Теперь займемся фронтом.

Развернув меня, Вилл зачерпнула мазь и осторожными, едва ощутимым движением коснулась лица. Я зажмурился, позволяя обмазывать свою физиономию желтой гнилостной дрянью. Вот так вот, с закрытыми глазами, бережные прикосновения ощущались почти лаской. Закончив с лицом, Вилл опустилась ниже, оглаживая кончиками пальцев шею, ключицы и плечи. Легкие прикосновения смиряли бушующую во мне безнадежную ярость, как масло смиряет волны.

— Сейчас посидишь пять минут, чтобы крем пленкой схватился, и снимай штаны.

— Сдурела?! — распахнул я глаза, выпадая из транса.

— Хорошо, не снимай. Я сама сниму.

— Тебя что, по голове двинули? Убери руки! Убери руки сейчас же! — я завертелся на кровати, отбиваясь по мере невеликих моих сил. — Пусти!

Озадаченно нахмурившись, Вилл отодвинулась.

— Ты серьезно? Марк Денфорд, ты правда думаешь, что я покушаюсь на твою честь?

— А что еще я должен подумать? Ты же снимаешь с меня штаны!

— Чтобы вколоть лекарство! Шприцом вколоть. Иглой. Антибиотик вводят в ягодичную мышцу.

Я сплюнул на пол горькую слюну. Пока мы возились, чертова мазь попала в рот, и теперь там было гадко, будто помоев хлебнул.

— Какой дурак колет лекарства в мышцы?

— Тот, который выздороветь хочет. Это антибиотик, придурок. Чтобы воспаления не было. — Вилл вытащила из сумки прозрачную колбу с наконечником-иглой. Эта дрянь была острой даже на вид. — Давай сюда задницу.