Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 181 – Александра Каплунова

Пришлось приложить немало усилий, чтобы не сорваться с места. Чтобы не дать себе выбежать, остановить карету, сказать...

Но я не мог. Пока не мог.

— Послушай меня внимательно, Александр Николаевич, — эти слова Фридриха Карловича эхом отдавались в моих воспоминаниях. — Я имею все основания полагать, что твоя матушка задумала нечто недоброе. Боюсь, она не собирается давать Дарье настоящую свободу.

Третьего дня, поздно вечером, в моем кабинете мы остались с моим старым другом вдвоем. Фридрих выглядел встревоженным, что само по себе было необычно для всегда флегматичного ученого.

— Какие у тебя доказательства? — спросил я тогда. Хотя понимал, о чем он толкует. Все это ощущал и я сам уже который день к ряду.

Я знал свою маменьку. При всей любви сына к родителю, я не мог не признать излишней ее расточительности и недальновидности. Из одной только злости или зависти, она могла наломать немало дров. Такое уже случалось прежде и, похоже, планировалось вновь.

— Прямых — никаких, — признался Фридрих. — Но я случайно услышал разговор Анны Павловны с Шаховским. Речь шла о каких-то документах и о том, что “она будет благодарна за такой поворот судьбы”.

Я сжал кулаки, что последнее время случалось со мной больно часто.

Шаховский. Этот человек давно вызывал у меня отвращение своей жестокостью и бесчестием. Во время последнего визита он позволил себе откровенные намеки относительно Дарьи, чем привел меня в бешенство.

Но мать почему-то благоволила ему. Никогда не понимал промеж них этой тяги. Еще когда жив был отец, она всегда радушно принимала его в имении. Даже несмотря на то, что с отцом они никогда не дружили, а скорее молча друг другом брезговали.

— Думаешь, матушка хочет... продать ему Дарью? — голос мой сип от одной этой мысли.

— Не думаю, что все так прямолинейно, — покачал головой Фридрих. — Твоя матушка слишком умна для подобной грубости. Скорее всего, она задумала какой-то обходной маневр. И я опасаюсь, что Шаховский в нем участвует.

Я провел бессонную ночь после этого разговора. Думал о том, чтобы немедленно вмешаться, запретить матушке увозить Дарью. Но затем понял, что это только все испортит.

Дарье нужны настоящие документы — свидетельство о вольной, новая метрика. Только с ними она сможет начать свободную жизнь. И если вольную я мог написать ей хоть сейчас, то вот грамота и статус мещанки…

У матушки были связи в нужных кругах, которых не было у меня. Я слишком долго жил за границей и всегда брезговал людьми с сомнительной репутацией. Если я вмешаюсь сейчас, она может все просто отменить, и мы останемся ни с чем. А я хотел, чтобы вольная душа моей птички могла свободно летать в институтах Петербурга. Чтобы двери не закрывались перед нею. И не смотрели презрительно те, кто родились свободными.

И да… я тешил себя надеждой, что быть может когда-нибудь… Без осуждений.

Нет. О том думать рано.

К тому же, часть меня все еще хотела верить, что матушка сдержит слово. Что, возможно, и Фридрих, и мое собственное чутье ошибаются, и все это — просто недоразумение. Конечно, та надежда теплилась едва-едва, каким-то подспорным сыновьим теплом. Взрослый же, сознательный Александр, каким я себя мнил, понимал, что все это — блажь.

— Ты поедешь с ними, — просил я Фридриха той ночью. — Нужно будет присматривать за Дарьей. Она умна, но не опытна в делах света. Если что-то пойдет не так…