Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 182 – Александра Каплунова

Фридрих кивнул. Я знал, что он — человек чести. И что на него можно полагаться. Тем более сам видел, с каким уважением он глядит на Дарью. Как цитирует ее научные знания. Он восторгался ей, как настоящим ученым. И жаждал ей свободы столь же открыто, как и я.

В ту ночь мы подумали, что, возможно, стоит подать свое прошение дать крепостной Дарье вольную. Обезопасить ее, даже отдать ей бумагу. Но подавая свое прошение, маменька о том сразу узнала бы. Потому мы выбрали единственную доступную нам стратегию — ждать.

И теперь, наблюдая, как карета скрывается за поворотом аллеи, я понимал, что поступаю правильно. Пусть матушка думает, что ее план, каким бы он ни был, удался. Пусть считает, что я ничего не подозреваю.

Я отошел от окна и потянул за шнурок звонка. Вошел камердинер.

— Василий, приготовь мне дорожное платье. Самое простое, что есть. И сапоги для верховой езды.

— Слушаюсь, барин. Когда прикажете подать лошадь?

— Через час. И никому ни слова. Скажи, что я поехал на охоту и вернусь через неделю.

Василий кивнул, не выказывая удивления. За годы службы он привык к моим внезапным решениям. Когда за ним закрылась дверь, я достал из ящика стола письмо от Фридриха, полученное вчера вечером.

“Дорогой друг, мы следуем обычным маршрутом через Новгород, с остановками на постоялых дворах “Золотой петух”, “Три сосны” и “Медведь”. Прибудем в Петербург через пять дней, если погода не подведет. Буду держать в курсе любых изменений в настроениях нашей общей знакомой. Ф.К.”

Я сложил письмо и спрятал его в карман. У меня был свой план.

Дорога в Петербург заняла у меня четыре дня. Я ехал верхом, меняя лошадей на почтовых станциях, но выбрал другую дорогу — чуть длиннее, зато не рисковал столкнуться с матушкиной каретой. Останавливался в небольших гостиницах, представляясь скромным землемером, едущим по делам службы. После привычного из-за фамилии всеобщего внимания такая анонимность казалась даже приятной.

Погода стояла ясная, дороги подсохли после недавних дождей. Я ехал, стараясь не думать о Дарье, о том, что она сейчас чувствует, о чем говорит с матушкой. Ее боль бередила меня и сбивала с истинного пути, рискуя дать волю чувствам, а не холодному разуму.

Вместо этого я планировал. Просчитывал снова и снова варианты развития событий. Тешился надеждой, что мне не придется прибегнуть к решительным мерам. Но здравый рассудок подсказывал, что малой кровью здесь все не решится. Матушка слишком заигралась в свои интриги и власть, забыв, что я теперь старший в семье. И вся эта история с Дарьей была тому прекрасным примером.

Я, конечно, понимал в какой-то мере ее стремление оградиться меня от пагубной связи. Но, в конце концов, я глава рода. Я мужчина. И не позволю никому решать за себя. Это моя жизнь и моя ответственность. И пора бы матушке это понять.

На четвертый день пути я увидел наконец въездные ворота Петербурга. Город встретил меня шумом, суетой и серым небом. Желтые улицы, каменные мостовые. Пожалуй, я даже соскучился по ним за время своего пребывания в поместье. Хотя вместе с тем, не мог отметить, насколько здесь тяжелее дышится. Раньше я печалился по тому поводу, что придется отказаться от насыщенной городской жизни. Теперь же… Понимал, что размеренная тишь поместья бывает не менее сладкой.