Книга В пирогах Счастье, страница 82 – Александра Каплунова

Нина сидела рядом, ловила всех взглядами, отвечала на вопросы, смеялась вместе с ребятами. Щеки горят, глаза блестят, слова ловко из уст в уста перелетают. Я на нее смотрел и думал, что, пожалуй, впервые за много лет чувствую себя не просто хозяином даром не нужного дара, а будто бы частью большой семьи.

Сбоку кто-то вдруг заорал – это Малик с Гасти, хулиганье засранское:

— Горько! Горько! – и тут же все дружно подхватили, стуча ложками по столу.

Я опешил было, но Нина лукаво на меня посмотрела, прищурилась, будто ждала, что я делать стану. Я наклонился ближе.

— Ну что, женушка? – шепнул я, улыбаясь.

— Народ требует, муженек? – так же тихо ответила она, чуть склонив голову.

Я аккуратно, не спеша, взял ее за руку и, не сводя глаз, легко коснулся губами ее щеки. Она рассмеялась, а люд снова взорвался:

— ГОРЬКО! ГОРЬКО! ДА ПО-НАСТОЯЩЕМУ!

Ну что ж… Я усмехнулся, глянул на нее чуть лукаво, но словно бы и извиняясь. Договаривались ведь?

Чуть приобнял ее за плечи – и на этот раз поцеловал по-настоящему, не спеша и не таясь. Зал рванул в овации, кто-то даже по столу принялся отбивать такт кружкой. Считали громко, до тридцати успели, прежде чем почуял я, как судорожно она своими пальчиками за меня хватается.

Ослабела али воздуха не хватает?

Отпустил, народ хохотом грохнул, в ладоши захлопали. А у меня самого кровь в ушах гремела еще пуще, чем эти все шумливые гости.

Нина смеялась вместе со всеми, щеки ее вспыхнули, а я поймал себя на том, что мне этот смех дороже любого вина. Вот ведь, жизнь – удивительная штука…

Я отпустил ее, но руку с руки не убрал. И она сама вытягивать не стала. Тепло сделалось.

Просто сидел рядом, слушал, как гомон и радость наполняют двор, и впервые за долгое время не хотелось никуда уходить, ничего менять. Пусть эта ночь будет долгой. И пусть она запомнится не только мне.

А там, глядишь, и привыкну к новой жизни. Может, и вправду со счастьем договоримся – если не бояться его, а взять и жить.

Тепло окутало тихим покоем. Даже несмотря на шум людей кругом, в таверне сейчас совсем иначе ощущалось. Раньше-то шумная компания если собиралась, значит жди беды. Либо окна выбьют, либо кого-то до полусмерти отрихтуют.

Иногда я даже с каким-то садистским удовольствием наблюдал, как эти пьянчуги раскурочивают мою таверну. Это было дико, но мне так опостылело то, как я жил, что пожалуй был бы даже рад, если бы ее в один раз подожги.

Раньше. Но не теперь.

Сейчас внутри было все и без того раскурочено, но то шел ремонт, и я даже не мог представить, что станется со всем этим делом, когда ремонтники закончат. Я отдал все это Нине на откуп, она сама заведовала, что и как сделать. По первости еще пыталась у меня что-то спрашивать, но тогда я горел лишь тем, чтоб меня в покое оставили.

В какой только момент все переменилось?

Сложно сказать. Но теперь стало даже любопытно.

Расспрошу-ка ее утром, что она там удумала со своими переделками. А то вон стену уже снести уговорилась… Но это завтра все.

А сейчас под моими пальцами ее теплые. Голос ее рядом.

Я только начал было расслабляться, как вдруг, словно гроза среди ясного неба, на улице раздался грохот и крик. Кто-то с силой распахнул задние ворота, которые запертые давно стояли. Да так, что петли жалобно заскрипели. Забор высокий, что сад от дороги отделял, и тот ходуном пошел.