Книга В пирогах Счастье, страница 84 – Александра Каплунова

Только и на этом он не успокоился, кинулся на меня.

Мужики меня отпустили мигом, и я тут же снова за запястье его ухватил. Да крутанул так, что заорал Якуб. Бутылку из руки вмиг ослабевшей выпустил. Я ее ногой в сторону пнул.

Запястье его было безбожно сломано.

А в довершение я ему в харю так зарядил, что похоже едва подживший нос у него второй раз хрустнул.

— Если еще раз сюда сунешься, – прямо ему в лицо кровью залитое заявил, – клянусь, живым не уйдешь!

Меня трясло, как мог старался руки держать и алую пелену ярости перед глазами разгонять. Она-то упорно шептала ей поддаться. Уничтожить этого ублюдка до основания.

Якуб уже не сопротивлялся, сопел только зло и руку к груди жал.

Роло меня снова по плечу похлопал.

— Думаю, он понял, Вилен, – спокойно проговорил тот.

В этот момент во двор ворвались двое стражников – мальцы привели их быстрее, чем Якуб успел опомниться.

— Так-так, Якуб. Ты снова дебош устроил? Господин ле Гард, поздравляем со свадебкой, – заговорил один из стражей. Я не помнил его имени, но в лицо знал.

— Вот этот буянит, – тут же отозвался Малик, – людей пугает, гостей!

— На выход! – коротко бросил второй стражник, и вместе с товарищем они быстро заломили Якубу руки. Тот взвыл.

— Эка-ж ты в этот раз свалился неудачно. И руку, сломал, кажись, и лицо расшиб… – запричитали стражники.

Я был благодарен им, что меня в управление не потащили следом… А ведь могли. Надобно будет им Нининых пирогов передать с оказией.

Ярость отступала. Я изгонял ее из разума, заставлял себя дышать ровно.

— Ну вот, рубашку хорошую испортили… – Нина подошла ко мне. Ее голос стер последние крохи злости.

Она держалась храбро, но я видел в глубине ее глаз тот женских страх… На войне чего только не приходится повидать, особенно когда приходишь в разоренные деревни. Этот взгляд я из тысячи узнаю во всех его оттенках.

— Все хорошо, – выдавил я, – никто тебя больше не тронет.

Сам не знаю, кому больше говорил это. Себе или ей.

— Знаю, – едва слышно ответила она. И обняла.

По-настоящему.

Нина

Началась наша первая неделя, как мужа и жены – ну, по бумагам, если уж по‑честному. На деле же с виду все чинно–благородно: да, дорогой муж, да, дорогая жена. Как скажешь, муж, как скажешь, жена. Так и твердили друг другу на людях, как истуканчики. А наедине друг от друга на расстоянии держались как-то.

Мне порой даже смеяться хотелось от такого спектакля.

Я и посмеивалась, а Вилен на меня то шикал, то в бок толкал. Один раз даже щекотнул, что я взвигнула.

Держаться-то мы держались, но у меня внутри, нет-нет, а робкая надежда на что-то иное проскальзывала.

Впрочем, остановиться и подумать про это все времени оставалось не шибко много. Работы было невпроворот. Ремонт – шум, пыль, ведра, доски, запах свежей краски. Мальчишки носились по двору то с гвоздями, то с кирпичами, Роло командовал, Мрот ворчал, а Дульсинея всех строила, чтоб не разнесли кухню со свежими печами раньше времени.

Я к вечеру иногда не чувствовала ни рук, ни ног, но зато ощущала себя нужной. Вилен тоже не отлынивал: сам таскал доски, даже с печниками спорил – мол, стену можно снести и не обрушить потолок. Все тыкал их в план дома, что стена-то не несущая, а вообще позже была подстроена…

Впрочем, несмотря на весь этот хаос, в таверне воцарилась какая‑то странная гармония – все свои, все на виду, и каждый занят своим.