Книга Ненужная жена ледяного генерала, страница 47 – Юлий Люцифер

Не позади.Рядом.— Что нужно? — спросил он.Всего три слова.Не приказ.Не “я решу”.Не “ты останешься”.Я посмотрела на него на ходу.— Все детские вещи, которые найдут. Матери. Отцы. Слуги, которые помнят. Ткань, нитки, таблички. И никто из Роннель не касается имен.— Будет.— И Сайрен.Он остановился на полшага.Я впервые назвала его по имени сама.— Если я начну терять себя, вы не имеете права решать за меня.Он побледнел.Понял.— Тогда как?— Спросите.Он кивнул.Медленно. Тяжело.— Спрошу.За нашими спинами Веста тихо сказала:— Вы все равно придете к моей системе.Я не обернулась.— Нет, Веста. Мы придем к именам.И побежала туда, где Карн-Эйд уже начинал забывать самых маленьких.

Глава 15. Имена детей

Крики в крепости не были громкими.От этого становилось страшнее.Карн-Эйд умел глушить звук. Толстые стены, ледяные переходы, тяжелые двери, старые печати — все здесь было создано, чтобы удерживать бурю снаружи и панику внутри. Поэтому из нижнего теплого зала до нас доносился не общий рев, а рваные обрывки: женский вскрик, детский плач, чей-то сорванный голос, быстрое топанье по камню.Сайрен шел рядом.Быстро, но не впереди. Я чувствовала его плечо почти у своего, слышала короткое дыхание, видела краем глаза синее свечение военной печати на его запястье. Впервые это свечение не казалось мне только угрозой. Теперь оно было силой, которую он удерживал, чтобы не ударить вслепую.Веста осталась в зимнем саду под стражей.Не знаю, что было страшнее: то, что она сделала, или то, как спокойно позволила себя задержать. Женщина, которая уверена в собственной правоте, опаснее той, что просто хочет победить. Она готова платить чужой болью, называя это необходимостью.— Сколько детей младше семи лет в крепости? — спросила я на бегу.Сайрен повернул голову к Бранту.Тот побледнел:— По последней описи… двадцать восемь в жилых крыльях, еще трое у кухонных семей, двое при лекарском зале, один мальчик в казарменном сиротском углу.— Тридцать четыре, — сказал Сайрен.— Нет, — поправил Ортен, тяжело поспевая за нами с тростью. — Если опись велась по старшим спискам, младшие, рожденные после зимнего обхода, могли не попасть.— Сколько?— Не знаю.Это было хуже любого числа.Мы свернули к лестнице, ведущей вниз. Навстречу нам выбежала женщина с распущенными волосами. На руках у нее была девочка лет четырех, в одной чулке и с мокрыми щеками.— Генерал! Госпожа! Она не говорит имя! Она меня узнает, но имя не говорит!Девочка смотрела на меня широко раскрытыми глазами.— Как ее зовут? — спросила я.Женщина открыла рот.И побледнела.— Я… — Она прижала девочку к себе. — Я знала. Только что знала. У нее имя с мягкой буквой… маленькое… я звала ее…— Не давите, — сказала я, хотя сердце уже билось в горле. — Что у нее есть свое?— Свое?— Вещь. Любимая. То, что она выбирала сама.Женщина судорожно закивала:— Деревянная ложка. Она с ней спит. Смешно, да? Мой муж вырезал ей ложку с кривым зайцем, а она…— Где ложка?— В комнате. Дверь не открывается.Сайрен уже повернулся к Бранту:— Две группы по жилым крыльям. Собирать личные вещи детей: игрушки, ленты, чашки, варежки, медальоны, все, что назовут семьи. Не выбрасывать ничего, даже если кажется мусором. Каждую вещь подписывать именем того, кто принес.— Да, генерал!— И никого из людей Роннель к детям.Брант побежал.Я посмотрела на девочку.— Ты помнишь зайца на ложке?Она кивнула.— Он кривой?Еще кивок.— Значит, имя недалеко. Держись за зайца, пока мы его не найдем.Девочка всхлипнула:— А если он меня забудет?Я присела перед ней.— Деревянные зайцы упрямые. Особенно кривые.Она вдруг слабо улыбнулась.Женщина заплакала без звука.Мы пошли дальше.В нижнем теплом зале было тесно.Здесь еще недавно завязывали обычные именные ленты после нашей стычки с Вестой. Теперь эти ленты лежали на столах, но часть уже потемнела, часть стала пустой.