Онлайн книга «Ненужная жена ледяного генерала»
|
Матери и отцы держали детей на руках, звали по именам, повторяли прозвища, даты рождения, смешные привычки, любимые каши, первые слова. Кто-то говорил слишком быстро, кто-то молчал от ужаса.Самыми страшными были дети, которые не плакали.Они сидели тихо, смотрели на свои руки и будто ждали, пока взрослые объяснят им, кто они.В центре зала Сена и еще несколько служанок пытались разложить принесенные вещи по столам. Все смешивалось: деревянный конь, синяя лента, маленькая рукавица, камешек с дырочкой, треснувшая чашка, медная пуговица, солдатская пряжка, кукла без одной руки, кусочек мыла, птичье перо.Я остановилась у входа.На миг стало невозможно дышать.Слишком много надежды.Слишком много глаз.И Веста была права в одном: если я войду сейчас, они все будут ждать, что я справлюсь.Сайрен склонился ко мне.— Что нужно?Не “ты можешь?”.Не “быстрее”.Что нужно.Я ухватилась за этот вопрос, как за перила.— Порядок. Не толпа. Дети по одному. Сначала те, кто уже не может назвать имя. Потом те, чьи имена забывают родители. Нужны писари, но не из совета. Нужны люди, которые знают семьи.Сайрен кивнул:— Брант!Тот уже вернулся с двумя стражниками.— Да, генерал!— Разделить зал на три части. Паники не допускать. Никого не выносить без записи. Ортен — стол имен. Сена — вещи. Я беру порядок у входа.Лорд Хайр, появившийся у дальней двери с двумя советниками, резко сказал:— Генерал, подобный беспорядочный обряд недопустим. Нужно применить стабилизирующие печати, пока…Сайрен повернулся к нему.— Вон.Хайр осекся.— Что?— Вон из зала.— Я член совета.— А сейчас вы человек, который уже поддержал печати Роннель. Вон.Зал услышал.Все услышали.Хайр побледнел от унижения и ярости, но Сайрен не отвел взгляда. Два стражника у двери шагнули вперед. Советник сжал губы и вышел.Я не поблагодарила.Но запомнила.Ортен опустился за длинный стол, достал чернильницу и несколько листов.— Тащите мне имена, пока они еще держатся, — сказал он громко. — Матери, отцы, тетки, няньки, старшие братья, все, кто помнит хоть что-то. Не спорить, если память не совпадает. Запишем все, потом разберемся.— А если я не помню имя полностью? — спросила молодая женщина.— Тогда вспоминайте, как ругали ребенка, когда он испортил вашу лучшую скатерть. Полные имена часто прячутся в сердитых матерях надежнее, чем в архивах.Несколько женщин нервно засмеялись.Смех был слабый, почти сломанный, но живой.Это тоже было важно.Первым ко мне подвели мальчика лет шести. Он держался спокойно, даже слишком. Рыжие волосы, веснушки, зеленая рубаха с криво пришитым воротом. Мать рядом повторяла:— Он Нал. Нал Доррен. Нал, скажи госпоже.Мальчик посмотрел на меня.— Я знаю, что меня так зовут. Но внутри пусто.Я взяла с его ладони маленький камешек с дырочкой.— Это твое?— Нашел у водостока.— Почему оставил?Он нахмурился.— Там… там свистит, если дуть.— Покажи.Он поднес камешек к губам и дунул.Звук вышел тонкий, смешной, похожий на писк замерзшей птицы. Несколько детей рядом обернулись.Камешек потеплел у меня в пальцах.Перед глазами возник мальчик, бегущий по двору, свистящий в камень, пока мать кричит из окна:“Нал Доррен! Если ты еще раз напугаешь кур, я пришью этот камень к твоей шапке!” Я улыбнулась.— Нал Доррен, гроза кур.Мальчик моргнул.Потом вдруг рассмеялся:— Они смешно бегают!Мать всхлипнула и прижала его к себе.На ленте у него на запястье имя вспыхнуло снова.Не ярко.Но достаточно.Следующая была девочка с деревянной ложкой.Брант принес ее из комнаты, взломав дверь не мечом, а плечом, о чем тут же сообщил дед Гранн с уважительным одобрением. На ложке действительно был кривой заяц: уши разной длины, нос слишком большой.Девочка держала ложку обеими руками.— Как зайца зовут? — спросила я.Она молчала.Мать кусала губы до крови.Я коснулась вырезанного зайца.Мужские руки, грубые, теплые, пахнущие деревом. Смех. “Ну вот, зайца вырезал, а вышла сердитая коза”. Женщина смеется: “Она все равно полюбит”. Маленькая девочка тычет пальцем в уши и говорит свое первое настоящее слово после “мама”.Не заяц.— Луш, — сказала я.Девочка подняла глаза.— Луш.Мать ахнула:— Луша! Моя Луша!Имя ударило в зал теплой волной.На пустой ленте проявились буквы: Луша Тарн.Не все имена возвращались так быстро.У одного мальчика вещью оказалась солдатская пряжка отца, погибшего до его рождения. Отец не мог назвать имя. Мать помнила только колыбельную, в которой имя пряталось в середине строки. Мы заставили ее петь перед всем залом. Голос дрожал, срывался, но на третьем повторе имя всплыло: “Энни”.У близнецов перепутались не только имена, но и привычки. Каждая мать клялась, что ее сын любит сушеные яблоки, а второй ненавидит. Потом старшая сестра принесла две деревянные рыбки: у одной хвост был надломан, потому что “Ромм всегда грызет все, когда думает”, а у второй на боку была чернильная точка, потому что “Тави хотел сделать ей глаз”. Имена вернулись вместе со смехом сестры.Смеяться было больно.Но зал оживал.Не сразу. Не полностью. Но каждое имя становилось маленьким огоньком, который не давал ронновой печати сожрать все.Сайрен держал порядок.И я видела, как ему трудно не вмешиваться иначе.Его власть привыкла быть главной. Сейчас главными были матери, игрушки, няньки, нелепые прозвища, засаленные ленты, разбитые чашки. Он стоял у входа, отдавал короткие распоряжения, пресекал толпу, выносил лишних советников взглядом и каждый раз, когда кто-то кричал “скорее”, говорил:— По одному. Имя нельзя вернуть давкой.Эту фразу он услышал от меня? Или понял сам?Я не знала.Однажды он подошел, неся на ладони маленькую куклу без руки.— Это чье?— Спросите, кто принес.— Принес мальчик. Он не помнит, кому.Я взяла куклу.Ткань была залатанная, на лице — две неравные черные точки вместо глаз. Она пахла дымом и молоком. Но памяти не было.Пусто.— Не ее вещь, — сказала я.— Тогда чья?— Того, кто отдал.Сайрен повернулся к мальчику. Тот стоял у лавки, лет пяти, белобрысый, с абсолютно пустым лицом.— Как его зовут? — спросила я.Никто не ответил.Вот он.Первый ребенок, которого уже забыли слишком глубоко.Женщина рядом плакала, прижимая к груди пустой платок.— Я знаю, что он мой. Знаю. Вот здесь знаю. — Она била себя кулаком в грудь. — Но имя… имя как снегом занесло.Мальчик смотрел на куклу в руках Сайрена.— Я ее чинил, — сказал он вдруг.— Куклу? — спросила я.Он кивнул.— У нее рука оторвалась. Она плакала.— Кто плакал? |