Книга Ненужная жена ледяного генерала, страница 50 – Юлий Люцифер

Илвен Сайр.Я открыла глаза.Зал качнулся.— Илвен, — сказала я.Мальчик моргнул.— Илвен Сайр.Синяя точка на лоскуте распустилась маленьким знаком, похожим на горную траву.Мальчик вдохнул.Сначала неглубоко.Потом сильнее.— Илвен, — повторил он сам.Старая нянька закричала и прижала его к себе. В зале кто-то заплакал. Ортен быстро записывал имя, Брант повторял его вслух, Сена вышивала на новой ленте дрожащими пальцами.Имена возвращались.Карн-Эйд дышал.А я не помнила, чей смех потеряла.Я сидела на полу и пыталась вспомнить.Окно. Летний вечер. Чашка. Сообщение. Смех.Кто?Кто смеялся?Пустота была гладкой.Без края.— Лиора.Сайрен опустился передо мной на одно колено.Не как в романтическом обещании. Просто чтобы быть на уровне моих глаз.— Посмотри на меня.Я посмотрела.Его лицо было близко. Бледное, жесткое от страха, который он не имел права превратить в приказ.— Что ты потеряла? — спросил он.Вот.Спросил.Не решил.Не схватил.Не сказал “хватит”.Спросил.Я попыталась ответить и не смогла сразу.— Смех, — сказала я наконец.Он нахмурился.— Чей?— Не знаю.Слова вышли тихо.И от этого стало хуже.Сайрен побледнел сильнее.— Из прежней жизни?Я кивнула.Зал вокруг стихал. Люди понимали не все, но чувствовали: цена была настоящей.Сайрен протянул руку.Остановил ее в воздухе.— Можно?Я смотрела на его ладонь.Он спрашивал.Даже сейчас.— Да, — сказала я.Он коснулся моих пальцев.Не взял, не сжал, только накрыл своей рукой, теплой под ледяной кожей генерала.— Я запомню, — сказал он.— Что?— Что ты отдала смех. Даже если ты не знаешь чей.Глупая фраза.Невозможная.Бесполезная.И почему-то от нее глаза защипало сильнее, чем от потери.Ортен тихо произнес за столом:— Все имена записаны.Сена добавила:— Все ленты восстановлены.Брант сказал:— Дети помнят себя, госпожа.Госпожа.Снова это слово.Но теперь в нем не было только власти. В нем было доверие, которое весило тяжелее любого титула.Я медленно поднялась с помощью Сайрена.В зале перед нами стояли дети. У каждого на запястье была лента: где-то аккуратно вышитая, где-то криво написанная чернилами, где-то просто завязанная вокруг маленькой вещи. Матери держали их за плечи. Отцы стояли рядом, растерянные, осунувшиеся, благодарные.Их было больше тридцати четырех.Сорок один.Семь детей не было в старших списках.Семь маленьких жизней, которые совет даже не успел бы вовремя посчитать.Сайрен услышал число и закрыл глаза.На миг.Потом повернулся к Бранту:— С этого дня каждый ребенок в крепости вносится в живой список в день, когда его принимают под крышу. Родной, сирота, найденный у ворот — без разницы. Писарь имен отвечает лично передо мной и госпожой Невант.Передо мной.И госпожой Невант.Хайр бы задохнулся от возмущения, если бы был здесь. К счастью для всех, его не было.— Да, генерал, — сказал Брант.Сайрен повернулся к залу.— И еще. Ни один дар, ни один ребенок, ни одно имя в Карн-Эйде больше не будет передано под печать без согласия того, кого это касается, или его семьи. Это приказ главы крепости.Он замолчал.А потом добавил:— И моя ошибка, что такого приказа не было раньше.Это услышали все.Женщины. Солдаты. Слуги.

Дети, которые еще не понимали смысла, но слышали тон.Я смотрела на Сайрена и впервые видела не ледяного генерала, который красиво признает вину передо мной, а человека, который ставит свою ошибку перед всей крепостью.Не достаточно для прощения.Но достаточно, чтобы трещина в прежнем холоде стала глубже.Старый Гранн поднялся с лавки, опираясь на палку.— Ваша светлость.Сайрен повернулся.— Говори.— Очаги тоже надо переписать. Не только детей. У каждого очага есть те, кто к нему возвращается. А то эти ваши печати опять решат, что печь важнее каши.Сайрен посмотрел на меня.Потом на Гранна.— Перепишем.Гранн кивнул, как человек, который только что утвердил важный военный указ.Зал понемногу начинал жить.Но я знала: Веста не проиграла окончательно. Она ударила, мы закрыли рану, но сама система никуда не делась. Ронновые печати еще были в крепости. Лаувен еще имел власть. Хайр — документы. А где-то в Седьмой башне мое имя все еще было повреждено.Когда детей начали уводить по комнатам, ко мне подошел Илвен.Маленький, темноволосый, с новой лентой на запястье. Старая нянька держала его за плечо.— Госпожа, — сказал он.— Что?Он протянул мне лоскут с синей точкой.— Это ваше?Я покачала головой.— Твое.— Нет. Оно меня помнило, а вы его разбудили. Пусть у вас побудет.Нянька ахнула:— Илвен, нельзя…— Можно, — сказала я.Я взяла лоскут.Он был уже не холодный. Обычный. Мягкий.И вдруг в пустоте, где раньше был утраченный смех, на миг появилось тепло. Не воспоминание. Не возвращение. Только след того, что потеря не стала черной дырой окончательно.Я сжала ткань.— Спасибо.Илвен серьезно кивнул.— Только не забудьте, что он мой.— Не забуду.Сайрен стоял рядом и слышал.Когда мальчика увели, он тихо сказал:— Я тоже не забуду.Я посмотрела на него.— Вы теперь много обещаете.— Я знаю.— Обещания надо держать.— Я учусь.Опять коротко.Опять без красоты.И опять почему-то точнее, чем могло бы быть.Мы вышли из нижнего теплого зала почти ночью.Коридоры были полны усталого движения. Дети возвращались в комнаты, матери не выпускали их рук. Слуги несли лампы, одеяла, списки, чернила, иглы. Карн-Эйд больше не казался тихой военной машиной. Он был потревоженным домом, где каждый вдруг понял, что имя — не мелочь, а дверь, через которую можно вернуться к себе.У поворота нас ждал Ортен.В руках у него был сложенный лист.— Плохие новости или очень плохие? — спросила я.— Учитывая вечер, я бы сказал: почти изысканные.Сайрен нахмурился:— Говори.Ортен развернул лист.— Пока мы возвращали детям имена, мои писари проверили приказ о допуске Весты Роннель к внутренним лекарским печатям. Оригинал нашли в военном архиве.— И? — спросил Сайрен.— Подпись на приказе не ее.Он протянул лист.Сайрен взял.Прочитал.И все тепло, которое еще держалось в коридоре после спасенных имен, будто отступило.— Лаувен, — сказал он.Ортен покачал головой.— Хуже.Сайрен поднял глаза.— Что значит хуже?Ортен указал на нижнюю строку приказа.— Разрешение Весте дал не Хайр и не Лаувен. Формально приказ вышел от имени главы крепости.Я не сразу поняла.Потом посмотрела на Сайрена.Его лицо стало каменным.— Моим именем.— Да, — сказал Ортен. — Но подпись подделана не чернилами.