Книга Ненужная жена ледяного генерала, страница 53 – Юлий Люцифер

Правильная.Сайрен заметил и не стал просить ее уйти.— Лекарь будет позже, — сказал он. — Сначала совет.— Что случилось?— Лаувен отказался передать военные журналы.— На каком основании?— Заявил, что моя печать скомпрометирована, а значит, мои ночные распоряжения требуют подтверждения советом.Я закрыла глаза.— Он ударил первым.— Да.— И совет?— Хайр поддержал необходимость временного ограничения моей единоличной власти до выяснения вопроса о печати.Логично.Подло, но логично.Если доказано, что приказ от имени Сайрена подделан его печатью, можно поставить под сомнение любой его новый приказ. Особенно тот, который направлен против Лаувена.— Что с Вестой?— Под стражей. Но она требует лекарского слушания. Утверждает, что ронновая печать ударила по детям из-за твоего отказа принять стабилизацию.Я тихо рассмеялась.— Конечно.— Я не позволю…— Позволите или нет — мало. Нужна формула, которая покажет, что она активировала печать намеренно.— Ортен ищет.— А я?Сайрен помолчал.— Ты не обязана сегодня выходить.Вот оно.Именно здесь прежний Сайрен сказал бы: “Останешься в покоях”. Новый сказал “не обязана”. И от этого выбор стал тяжелее, не легче.— Обязана, — ответила я.— Лиора…— Нет. Не перед вами. Перед собой. Если я спрячусь после того, как дети запомнили имена через меня, Веста получит зал.— Ты истощена.— Да.— И злишься.— Тоже да.— И боишься потерять еще что-то.— А вот это уже не используйте как аргумент против меня.Он выдохнул.— Я не против тебя.— Тогда рядом?— Да.Сена у стола сделала вид, что не слышит.Но я видела, как у нее дрогнула рука.Мы пришли в большой очаговый зал вместе.На этот раз зал был полон не только советом и офицерами. Там стояли матери с детьми, старшие слуги, несколько писарей, представители гарнизона. Сайрен сам распорядился открыть слушание для тех, чьи имена были затронуты. Хайр выглядел так, будто его заставили есть ледяную соль.Веста стояла под охраной у боковой стены.Без меха. Без лекарской сумки. В простом светлом платье. Красный след от моей ладони почти исчез, но я знала, что он был. Она тоже знала.Лаувен сидел за столом военного крыла.Спокойный.Даже довольный.Вот это спокойствие окончательно убедило меня: он ждал этого утра.Сайрен вышел в центр.— До начала слушания я объявлю новый порядок внутренней защиты.Хайр резко поднялся:— Генерал, совет еще не подтвердил…— Я говорю не от имени печати, — перебил Сайрен. — А от имени человека, который несет ответственность за то, что произошло в этой крепости.Зал стих.Лаувен чуть прищурился.Сайрен снял перчатку с руки, на которой была военная печать, и положил ее на стол. Потом, к всеобщему ужасу, накрыл печать плотной черной тканью.— До выяснения всех подделок я не буду использовать военную печать для внутренних распоряжений, касающихся имен, детей, источника, Седьмой башни, Возвратного двора и госпожи Невант.Хайр побледнел.— Это ослабит власть главы крепости.— Нет. Это не позволит тем, кто украл мой знак, дальше прятаться за ним.Шепот прошел по залу.Сайрен продолжил:— Второе. Теплый узел Лиоры Невант не является имуществом крепости, совета, рода Вольт-Рейн или моего лично.

Его нельзя вызывать, использовать, проверять, ограничивать, закреплять печатью или вносить в формулу без ее прямого согласия.Я замерла.Веста смотрела на него без выражения.Лаувен перестал улыбаться.Сайрен повернулся к залу так, чтобы видели все.— Если госпожа Невант откажется применять дар, ее отказ не будет признан изменой, болезнью, нестабильностью или угрозой крепости. Это будет ее право.Тишина стала такой полной, что я услышала, как Сена рядом со мной тихо выдохнула.Сайрен посмотрел на меня.Не долго.Но достаточно.— Третье. Все решения, касающиеся живой памяти крепости, принимаются только при участии держательницы возвращения, смотрителя договоров и свидетелей от тех людей, чьи имена затронуты.Хайр шагнул вперед.— Это беспрецедентно.Ортен, стоявший у стола с документами, сухо сказал:— Нет. Это очень прецедентно. Просто вы последние десятилетия предпочитали страницы с прецедентами не открывать.Несколько человек в зале тихо зашептались.Лаувен поднялся.— Красивый жест, Сайрен. Очень человечный. Почти трогательный.Сайрен повернулся к нему.— Не советую.— Что именно? Говорить правду? Вы отказываетесь от военной печати внутри крепости накануне возможного нового шквала, под влиянием женщины, чей узел уже показал опасную цену. Разве совет не обязан задуматься, кто сейчас управляет вашими решениями?Вот оно.Он ударил туда, куда и должен был.Не в документы.В страх людей перед тем, что генерал стал слабее из-за меня.Я шагнула вперед.— Если бы я управляла решениями генерала, маркграф, вы уже давно стояли бы не за столом, а под стражей.По залу прошел нервный шум.Лаувен посмотрел на меня.— Вот видите? Госпожа Невант не скрывает враждебности.— К подлогу? Нет. Не скрываю.— Вы обвиняете меня?— Пока спрашиваю.— Тогда спрашивайте.Он развел руками.Слишком уверенно.Сайрен смотрел на него так, будто готов был сдерживать себя до последней черты. Черная ткань закрывала печать на запястье, но вокруг него все равно чувствовался холод.Ортен поднял первый документ.— Приказ о допуске Весты Роннель к внутреннему кругу подписан военной печатью главы крепости. Генерал утверждает, что не отдавал приказ. След печати настоящий. Значит, кто-то использовал продолжение его власти.Лаувен усмехнулся:— Или генерал забыл приказ.— Удобно, — сказал Ортен. — Особенно в крепости, где многие забывали ровно то, что мешало вашим решениям.— Осторожнее, Вейш.— Мне уже поздно начинать.Ортен развернул второй лист.— Вопрос: кто имел доступ к военным формулам генерала в период после Черного увала?Лаувен ответил спокойно:— Я. По распоряжению самого Сайрена. Он был ранен.— Кто вел отчеты?— Я.— Кто закрыл Возвратный двор?— По военной необходимости.Зал ахнул.Он даже не стал отрицать.Сайрен медленно поднял голову.— Ты признаешь?— Я признаю, что спас крепость от опасной зависимости. Левая обозная группа вернулась — да. Но какой ценой? Женская клятва получила право спорить с военным расчетом. Это недопустимо для северной крепости.— Ты стер двор.— Я закрыл нестабильную формулу.— Ты стер мою память об этом.Лаувен посмотрел на него почти с сожалением.— Я убрал из твоей памяти вредную привязку.