Книга Гретель и её бесы, страница 137 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

— Мне четырнадцать.

— Замечательно. Скажите, Гретель, где вы сейчас находитесь?

— В аду, – без запинки ответила девушка.

— Что? Но… вы уверены?

— Я нахожусь в преисподней. Мы с Гензелем живем в приемной семье, где нас воспитывают бесы.

Повисла недолгая пауза, после чего Гретель снова услышала голос Фонберга:

— Хорошо, пусть так. И как же вы с Гензелем проводите время? Я слышал, что вы поете в хоре, ходите в школу и в Церковь Сатаны… А чем еще вы занимаетесь?

— Ну, разными вещами…

— Например?

— Например, благотворительностью.

— Благотворительность в аду? – В голосе Артура Фонберга прозвучало искреннее удивление. – Такое там тоже есть?..

— Ну конечно, – подтвердила Гретель. – Я, например, работала в доме для престарелых бесов…

Пансионат «Грешники и мученики» представлял собой уютное место, где жили одинокие старики. Как правило, их туда определяли родственники, не желавшие возиться с надоевшими членами семьи. Впрочем, в подобных домах жилось очень даже неплохо: хорошее питание, ежедневный досуг и профилактический осмотр врачей. Раз в неделю к старикам приходили волонтеры, выполняющие, можно так сказать, функцию психотерапевтов: они общались с жильцами пансионата, веселили их и отвлекали от ненужных мыслей.

— У вас был какой-то конкретный пожилой, э-э-э, бес, за которым вы присматривали?

— Нет, я общалась со многими, – ответила Гретель. – Но, конечно, с кем-то больше, а с кем-то меньше. Все бесы были очень разными. Взять, например, Адрамалеха – он был так стар, что практически ничего не слышал. Зато вечно всех ругал, особенно власть.

— Власть – в смысле дьявола?

— Да. Каждый раз, если ему что-то не нравилось, – да хоть суп, который подали на обед, – в этом он обвинял хозяина преисподней. «В моей молодости такого не было, – говорил Адрамалех. – Куда катится мир, если даже на адском пламени получается такая недоваренная крупа!» К счастью, он был не только глух, но и подслеповат – можно было оставить его на полчаса, а вернувшись, застать продолжение его рассуждений: «И сдохнуть сейчас дороже, чем жить! И все придумывают что-то и придумывают… И травят нас, и травят…»

— Очевидно, старики везде одинаковые, – усмехнулся Фонберг. – Моя бабушка, упокой Господь ее душу, всегда ругала чиновников и без конца обсуждала соседей.

— Подобная бабуля у нас тоже была! Ее звали Наама, и она только и делала, что учила нас, как правильно – или, скорее, неправильно – жить. Смотрит-смотрит на нас, потом как плюнет на пол и давай ругаться: «Погляди только на них! Праведницы! Аскеты! Смотреть противно! Грешить вам надо, а не с нами тут возиться! И чему вас только учат!» Она вроде как дружила с другой бабулей – Ламией. Но стоило им разойтись по разным углам, так сразу начиналось… Из одной комнаты слышно: «Надо же, кто пришел! Сынок Ламии! Месяц от него ни слуху ни духу, и на те – заявился!» А из другой: «Мои, слава Сатане, часто приходят, а к Нааме вообще никто… Видать, совсем их замучила своими нравоучениями».

Гретель лежала с закрытыми глазами, но, изображая голоса престарелых дьяволиц, скрючивала одну руку и трясла головой.

— Говорят, старикам в первую очередь нужно внимание… – произнес Фонберг.

— Да я бы не сказала, что им его не хватает, – возразила Гретель. – У них полно развлечений: игры, книги, прогулки… Еще и мы к ним приходим. А они только капризничают да ворчат!