Книга Гретель и её бесы, страница 136 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

— Значит, вы скоро возвращаетесь домой?.. – уточнила Элоиза. – Как жаль… Надеюсь, это не потому, что Конрад – несносный эгоист?..

— Ну что вы, – заверила Элоизу Гретель. – Конрад невероятно обходителен!

— Да-да, я уже поняла, что вы здесь всего-то пару недель, – махнула рукой Элоиза.

— Спасибо, мама, – встрял в разговор Конрад. – Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, почему я не тороплюсь знакомить тебя со своими подругами.

— Тебе вечно мать не такая! – с укором произнесла Элоиза. – Впрочем, нам с отцом пора идти. И постарайся не спугнуть эту девушку. Кажется, впервые на моей памяти ты выбрал нормальную!

Инстинкта самосохранения Конрада хватило, чтобы не вступить с матерью в дальнейшую дискуссию. Проводив родителей до двери, он вернулся в комнату. И хотя Гретель не успела открыть рот, поднял руку и произнес:

— Пожалуйста. Ничего не говори.

* * *

— Гретель, сегодня мы попытаемся форсировать события, – объявил Артур Фонберг. – Ваше сознание довольно крепко держится за инфернальные образы, и я никак не могу пробиться сквозь этот щит. Но есть один способ, который я приберег как последнее средство.

— Гипноз? – предположила девушка, которой давно не давала покоя приписка «гипнотерапевт» на табличке, украшающей дверь рабочего кабинета Фонберга.

— Совершенно верно. Вы не возражаете?

Гретель лишь пожала плечами.

— Прекрасно. В этом случае нам понадобится вот этот замечательный прибор…

Фонберг поднялся с кресла, открыл книжный шкаф и достал оттуда нечто напоминающее деревянную пирамиду, покрытую темным лаком. Водрузив ее рядом с фонографом, доктор снял одну из боковых секций пирамиды, за которой оказалась металлическая стрелка и вертикальная шкала с какими-то надписями.

— Знаете, что это? – спросил Фонберг.

— Понятия не имею.

— Это метроном, прибор, при помощи которого репетируют музыканты. Он отсчитывает различные темпы, и нам с вами понадобится «Largo»…

По металлической стрелке, закрепленной внизу шкалы, перемещался металлический грузик треугольной формы. Доктор сдвинул его на самый верх и отпустил маятник. Тот принялся качаться влево-вправо, и каждый раз, когда он пересекал шкалу, из корпуса метронома доносилось мелодичное «дзинь!».

— Я попрошу вас сесть удобнее, расслабиться и сосредоточиться на звуке метронома… Очистите сознание.

Гретель поерзала в кресле и честно попыталась выкинуть из головы лишние мысли.

— Пусть веки тяжелеют и опускаются. А метроном уводит вас все дальше и дальше в прошлое… Каждые двенадцать ударов – как двенадцать месяцев…

Странное дело, но в какой-то момент метроном зазвучал тише и приглушеннее, словно доктор накрыл его картонной коробкой.

Гретель слегка повернула голову, чтобы убедиться в этом… и поняла, что совершила это движение лишь в своем воображении. Голова неподвижно лежала на спинке кресла, а глаза почему-то были закрыты.

— Гретель, сколько ударов отсчитал метроном? – Голос Фонберга донесся до нее словно издалека.

— Ровно шестьдесят раз, – без запинки ответила Гретель, хотя и не думала считать удары.

— А значит, сколько вам сейчас лет?

— Девятнадцать.

— Продолжаем слушать метроном. И остановимся, когда вам исполнится четырнадцать.

Гретель казалось, что она качается на волнах, а вокруг клубится серебристый туман. Это было приятное и успокаивающее ощущение. Внезапно она поняла, что метроном перестал щелкать, и произнесла: