Книга Гретель и её бесы, страница 40 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

Гретель знала, что взрослые не наряжаются в канун Дня Урожая. Церковь сквозь пальцы смотрела на малышню в костюмах чертей (как-никак древняя народная традиция!), а вот взрослого дядю, решившего нацепить козлиные рога, ждали бы серьезные неприятности. Однако же один ряженый выглядел словно козел, вставший на задние лапы, а другой – тощий и высокий – напоминал огородное пугало с репой вместо головы. И у козла, и у пугала глаза светились багряным, точно угольки в камине.

Ирма снова принялась болтать о каких-то глупостях, перескакивая с темы на тему: мальчишки, шитье, рецепты печенья. Казалось, она вовсе не замечает жутковатых существ, что двигались по проулку, окутанные вуалью тумана. А у самой Гретель язык будто присох к небу, хотя она не остановилась и даже не замедлила шаг.

«Это просто костюмы, сегодня же праздник…» – думала Гретель, шагая как марионетка, которую дергает за ниточки невидимый кукловод. А тем временем изнутри поднимался ужас, леденящий позвоночник и заставлявший волоски на загривке шевелиться.

«А может, это настоящие чудища? Вдруг они пришли из леса, чтобы гулять среди обычных людей? Когда все вокруг в масках, монстры могут не скрывать своего истинного лица…»

Расстояние между девочками и жутковатыми ряжеными продолжало сокращаться.

— Но если поторопиться, тесто вовсе не поднимется, – бубнила Ирма. – И еще важно следить за температурой в духовке. Никто не захочет давиться подгоревшим печеньем!

Теперь Гретель отчетливо видела грязно-серую свалявшуюся шерсть на брюхе козла, пыльные раздвоенные копыта и трепещущие, слегка влажные ноздри. И, конечно же, изогнутые рога. Почему-то козлоногая тварь пугала Гретель сильнее долговязого чучела. Хотя выглядело оно ну один в один как старина Джек из песенки – одетый в полусгнившее тряпье скелет с головой-репой на тощей шее.

Шаг… второй… третий… Гретель казалось, она бредет не по мостовой, а по болоту, преодолевая сопротивление вязкой жижи. Или сдобного теста, о котором болтала Ирма Майер.

И вот подруги почти поравнялась с Козлоногим. Гретель хотела пройти мимо, опустив голову и глядя себе под ноги, но почему-то шея отказалась сгибаться. Словно чья-то невидимая рука взяла Гретель за подбородок и мягко потянула вверх. Посмотрев в пылающие глаза чудовища, девочка ощутила, как мир вокруг блекнет и сужается. А два багряных фонаря, наоборот, разгораются, заполняя пространство жутковатым светом. Звуки, долетавшие с Восточной улицы, исказились – детский смех стал похож на карканье, а песенка о Джеке зазвучала так, словно ее исполнял хор обезумевших дьяволопоклонников. Гретель сделала еще шаг, и зрительный контакт оборвался. Чудища прошли мимо.

— …Но я просто посы́пала их сахарной пудрой. И вкусно, и красиво. А ты как украшаешь выпечку?

Гретель подумала, что и на смертном одре будет помнить взгляд Козлоногого. Сделав над собой усилие, она обернулась, но проулок опустел. Может, чудища успели скрыться в тумане, а может, их никогда и не было.

Не дождавшись ответа, Ирма как ни в чем не бывало продолжила делиться опытом выпекания праздничного печенья. В этот момент Гретель как никогда радовалась ее болтовне, такой же содержательной, как чириканье птички. Всю оставшуюся дорогу до дома она пыталась справиться с нервной дрожью.